**Сначала крем, потом всё остальное**
С Артёмом мы знакомы лет пятнадцать. Но по-настоящему сблизились лишь пару лет назад — когда оба почти одновременно развелись. У него второй брак рухнул с громкими скандалами и хлопаньем дверей. У меня — тише, но не без потрясений. Водку мы не глушили, не валялись в жалости к себе — просто крутили педали по набережным, носились по лесным тропкам. Велосипеды, пот и ветер в лицо. Мужскую дружбу скрепляет не выпивка, а жажда свободы. Такой, чтобы ни перед кем не оправдываться, не объясняться, не тянуть за собой мешок чужих ожиданий.
Оба мы резко сбросили вес. От живота, который когда-то аккуратно свисал над ремнём, не осталось и следа. Свобода — она и от лишних килограммов лечит. И вот в один тёплый июльский вечер едем мы с Артёмом через парк. Вдруг он отпускает руль, раскидывает руки, запрокидывает голову и орёт на весь парк:
— Свобооооода!
Собаки пенсионерок взвизгнули в истерике. А он — хохочет. Такой счастливый, что аж бесит.
Год мы прожили так — холостые, довольные, подтянутые, никому ничего не должны. Но как-то заехал я к Артёму. Показать новый велосипед — хвастался, радовался. Я покрутил руль, потрогал раму, испачкал руки в смазке и пошёл в ванную отмываться. И вот, пока тер ладони, взгляд упал на розовую баночку. Маленькую, женскую, с золотистой крышечкой. Крем.
— Тёма! — кричу. — Ты чего? Кремом мажешься?!
Он засмеялся, как пойманный с поличным.
— Да это Светкино. Оставила, чтоб не таскаться туда-сюда.
— Светка? Это ещё кто?
— Ну… Я тебе не рассказывал?
Конечно, не рассказывал. А зря.
Оказалось, месяц назад он познакомился с девушкой. Света, юристка, карьеристка. Приятная, умная, симпатичная. Бывает у него, ночует. Оставила крем. Пока один.
— Ну всё, — сказал я. — Вторжение началось.
— Какое вторжение?
— Ты не въехал? Это как в «Чужом». Сначала — зародыш в груди. Потом он вырастает и сжирает тебя изнутри. Этот крем — зародыш.
Артём отмахнулся. Но я-то знал, о чём говорю. Женщины не спешат. Они действуют изящно. Не ломятся в дверь с чемоданами. Они ставят баночку. Потом расчёску. Потом подушку. Ждут, пока ты расслабишься. А потом… потом ты уже и не замечаешь, как ванная забита розовым хламом, балкон — коробками, а сердце — тревогой.
Вскоре Артём позвал меня в гости. Познакомиться. Света оказалась на удивление приятной. Серьги-гвоздики, аккуратный хвост и улыбка, в которую хочется верить. Она испекла пиццу с ананасами — спорно, но вкусно.
Зашёл в ванную. Там уже лежала розовая расчёска и крем для рук. А серёжки скромно отдыхали в мыльнице. Я посмотрел на себя в зеркало:
— Всё, дружище, ты заражён.
Прошёл месяц. Предложил Артёму прокатиться по нашему маршруту. Он отнекивался. Пришлось ехать и вытаскивать его из дома. Вышел он в халате, сонный.
— Лёх, ну мог бы и позвонить.
Из комнаты голос Светы:
— Тём, кто там?
Он:
— Лёха… насос… заехал…
Прошёл умыться — и всё стало ясно. Мужская паста, пена для бритья и лосьон жались в углу. Всё остальное — баночки, флакончики, ароматы. И на раковине — её серёжки. Лежат не как гостьи, а как полноправные хозяйки.
Ушёл молча.
Через пару недель позвал меня помочь — собирали шкаф. Выкидывали хлам, двигали мебель. Света командовала:
— Так, это в мусор. Нет, и это тоже! Книги — сюда!
Артём что-то мямлил — она переступала через его слова, будто через разбросанные носки.
— Слушай, а тебе велосипед не нужен? — спросила она. — А то у нас на балконе места нет.
Тогда я окончательно всё понял. Свобода Артёма сдохла. Её больше не было. Сначала — баночка крема. Потом — весь дом. Потом — балкон. Потом — его сердце.
Мужики! Если дорожите свободой — не пускайте женщин в своё пространство. Ни на сантиметр. Всё начинается с «невинного» крема. А заканчивается тем, что вы уже и не помните, кто вы, откуда и почему в вашем шкафу висит халат с рюшами.
Прошёл год. Мы с Артёмом переписывались редко. Я катался один. Было одиноко. Но у меня оставалось главное — свобода.
А потом я встретил Катю. Всё пошло по накатанной. Она милая, добрая, ничего не требует. Только однажды, тихо, почти шёпотом:
— Можно я оставлю у тебя крем? А то таскать неудобно…
И я не сказал «нет». Потому что был влюблён.
Теперь всё. Вирус запущен.
И я чувствую — падение близко.
Простите меня, братья.
Прощайте.