Людмила Петровна с утра крутилась на кухне: крошила овощи для салата, помешивала борщ, засовывала в духовку курицу с картошкой, начищала до блеска вазу для цветов. Дважды сбегала в магазин — вернулась с тортом «Прага» и тяжелыми пакетами, столкнулась у подъезда с соседкой.
— Людка, что, праздник какой? — удивилась Галина Степановна, ее давняя приятельница, вечно торчавшая на лавочке.
— Как же, праздник! Светочка моя приедет! — сияя, ответила Людмила Петровна и, кряхтя, потащила сумки на пятый этаж.
— Эх… — протянула Галина, покачивая головой. — Всё души не чаешь в этой своей Светке. А она тебе даже позвонить ленится… Ну и ну!
Подруга давно ворчала, что Людмила слишком уж трепетно относится к взрослой дочери. Та пропадала неделями, а мать каждый вечер ждала у окна.
— Люд, ну опомнись. Ты же себя изводишь. Нынче старики всем как обуза. Надо было её в рамки ставить, а не пирогами закармливать.
Но для Людмилы Петровны это было не просто. Сердце — не кран, чтоб закрыть. Света — единственная, ради кого она вообще вставала по утрам, хоть и знала, что в ответ — лишь равнодушие.
Когда Светлана наконец позвонила и коротко бросила: «Забегу вечером», — сердце у старушки забилось, как молот. Она носилась по квартире, перестилала постель, готовила ещё одно блюдо… И вот — звонок в дверь.
На пороге стояла её дочь: высокая, холодная, в огромных солнцезащитных очках и с крошечной чихуахуа на поводке.
— Привет, мам, — сухо сказала Света.
— Привет, родная! Заходи, умойся, я всё на стол поставила!
Людмила Петровна засуетилась на кухне, переставляя тарелки, раскладывая салаты. Светлана молча прошла за ней, оглядывая квартиру с отстранённым видом.
— Садись, покушай, пирог испекла — твой любимый, с яблоками!
— Мам, я на минутку. Переезжаю в Питер. Надолго. Тащиться сюда дорого и неудобно, так что вряд ли увидимся раньше, чем через пять лет. А это — Лиза. Её бывший оставил, зачем — хрен его знает. Тащить её с собой — геморрой. Ты всё равно одна, пусть живёт у тебя. Ей два года. Не переживай, она тихая.
Людмила Петровна остолбенела. Пирог, котлеты, свежее бельё, сметана, варенье — всё вдруг стало ненужным. Она смотрела на дочь, которая даже не сняла очков.
— Ладно… — прошептала она.
— Спасибо, мам. Люблю. — Света чмокнула её в щёку, сунула поводок и выскользнула за дверь.
Через пять минут Людмила Петровна стояла в прихожей с дрожащей собачонкой на руках. Она никогда не любила животных. С её больной поясницей, мизерной пенсией и вечной усталостью — что ей теперь делать с этой зверушкой?
— Пойдём, Лизонька, к Галке… Может, она тебя возьмёт…
Но едва соседка открыла дверь, как тут же ахнула:
— Ты совсем рехнулась, Людка? Мне ещё и пса твоего кормить?! Мебель обгадит, шерсть везде!
— Да что ты, она чистоплотная… Светкина же, она брезгливая… Ну пожалуйста, Галя, у тебя хоть в деревне собаки были…
— А у тебя — голова на плечах! Я тебе говорила: не лезь к ней с дурацкой любовью. Вот и получила «подарочек». Сдай в приют — и делу конец.
Собака молча смотрела на старушку чёрными глазками-пуговками. В них читалось всё: страх, покорность и… знакомую тоску.
— Похоже, мы с тобой одного поля ягоды, — вздохнула Людмила Петровна. — Тоже никому не нужны.
— Делай что хочешь, — буркнула Галина. — Без меня.
Так начались трудные дни. Лиза требовала выгула по шесть раз в сутки. Спина гудела, ноги отказывали. Но пёсик словно понимал — терпел, не скулил, не лаял. В дождь — сидел у ног. В зной — молча лежал под диваном. И постепенно Людмила Петровна стала чувствовать себя… не такой одинокой.
Даже когда Галина перестала с ней здороваться. Ну и ладно. Дружба — дружбой, а в доме теперь жила душа.
Прошёл год. Последний год Людмилы Петровны. Сердце не выдержало. Соседи нашли её на кухне, а собака всё это время сидела у двери, не притронувшись к еде.
Через неделю в квартиру ввалилась Светлана. Без предупреждения.
— Фу, как тут воняет… — сморщилась она. Лиза залилась лаем.
— Цыц! Твоей старухи больше нет. Придётся тебя забрать. Квартиру продам — ты мне тут на фиг не нужна.
На кладбище Света подошла к свежей могиле.
— Спасибо за квартиру и за сбережения. И Лизку твою тут оставлю.
Швырнув поводок, она ушла.
Пёсик подбежал к холмику, обнюхал цветы и лёг. Он знал — это его место.
Прошло два дня. Лиза не ушла. Не ела. Не шевелилась.
На третий день пришла Галина Степановна. С гвоздиками.
— Вот ты где, крошка… — прошептала она, заметив собаку у могилы. — Ну что ж ты, Петровна… Всю себя дочке отдала. А в итоге… только пёсик и остался.
Она присела, погладила тощую спинку.
— Ладно. Пойдём, я тебя возьму. Не могу так. Раз уж Людка смогла — и я справлюсь. Главное — не сволочью быть.
С этими словами она взяла Лизу на руки. Из-за туч выглянуло солнце. Впервые за долгие дни…