Дачи не видать!
Ярослава только вставила ключ в замок, как почувствовала — что-то неладно. Квартира была не пуста. Из кухни доносились голоса: мужской и женский, с возрастом. Стало быть, свекровь пожаловала. Ярослава скривилась. Отношения у них были как натянутая струна: вроде вежливо, но с вечными попрёками. Не хотелось ей сейчас этого разговора. Решила выйти — пройтись до лавки, пусть сами разбираются.
Но, шагнув в прихожей, она застыла. Разговор мужа с матерью заставил её насторожиться. Прислушалась — и от услышанного кровь ударила в виски.
— Ничего, скоро Ярочка согласится на дачу, — ровно говорил Артём.
— Главное, чтоб на тебя оформляла, — добавила свекровь. Ярослава бровь дёрнула. Серьёзно?
— Не знаю, как её уговорить, но что-нибудь придумаем. Ну а если нет — всё равно в браке купим, пополам поделим. А её однокомнатная при разводе ей достанется — несправедливо. Два года живём у меня, я тоже что-то должен получить.
Ярославу будто ледяной водой окатили. Какой развод?..
— Конечно, ты прав. Тогда с Ульяной сможешь что-то посерьёзнее взять. Как у вас дела?
Какая ещё Ульяна?..
— Да нормально. Она, конечно, торопит, чтоб я побыстрее развёлся, но я ей объясняю — надо подождать. Вот дачу оформим — тогда и развод. Ярославе скажу, что деньги на моём счёте надёжнее, уговорю перевести всё туда. Она же доверчивая.
Ярослава вцепилась в косяк. В ушах звенело, перед глазами мелькали картинки — от первой встречи до недавнего визита в агентство, где она хотела сделать сюрприз — начать продажу своей квартиры, чтобы купить дачу. А пирог, купленный по дороге, так и лежал в сумке.
Мать была права. Не продавать. Квартира — её крепость.
Молча прошла в спальню, достала чемодан, стала собирать вещи. Через минуту в дверях возник Артём.
— Ярослава? Ты уже здесь? Что ты делаешь?
— Что делаю? — голос её дрожал. — Квартиру мою приглядели? Хотели на тебя переписать, да? Не выйдет! И ремонт я за свои делала — все чеки есть! И всё, что купили вместе, поделим. Считай, халява кончилась.
Свекровь, услышав её тон, тут же ретировалась. Артём начал мямлить, отнекиваться, врать. Но было поздно.
И тут Ярослава вспомнила всё с самого начала.
Когда ей исполнилось двадцать, родители подарили ей однокомнатную. «Это твоя опора, — говорила мать. — Не продавай никогда. Пусть у тебя будет, куда вернуться». Тогда это казалось чрезмерным, но теперь… Теперь каждое слово звучало как пророчество.
С Артёмом она познакомилась через год после института. Влюбилась. Стали жить вместе. Он настоял, чтобы она переехала к нему — «мужчина должен приводить женщину в свой дом». Ярослава сдала квартиру, деньги делила: часть на общие нужды, часть откладывала.
Потом была свадьба. Деньги с торжества пошли на ремонт в квартире Артёма. Мать переживала — зачем в чужое жильё вкладываться? Но Ярослава отмахнулась: «Я же здесь живу».
Потом всё изменилось. Артём стал холоднее, раздражался, задерживался. Потом, будто по волшебству, снова стал ласковым. Цветы, комплименты. И разговоры о даче — о природе, шашлыках, детях. Он мягко давил: «Твоя квартира — однушка. Мы потом купим что-то больше, а сейчас дача важнее».
Ярослава уже почти согласилась. Хотела его порадовать. Даже сходила к риелтору в выходной и купила торт. Но вернулась — и услышала правду.
Муж и мать уже делили её имущество. Строили планы, как оставить её ни с чем. Как втянуть её деньги в сделку, а потом — развестись.
Слёз не было. Только холод. Холод предательства.
В ту же ночь Ярослава собрала вещи и ушла. Родители поддержали. Мать обняла, ничего не сказала — просто была рядом.
Она вернулась в свою однокомнатную. Прошлась по комнате, провела рукой по стенам, посмотрела в окно. Потом села на подоконник и тихо проговорила:
— С тобой я точно не разведусь. Ты — самое надёжное, что у меня есть. А в этом мире надёжность — дороже золота.
Ведь больше никому, кроме маминых слов и этих стен, она не верила.