Дверь старенькой хрущёвки в одном из спальных районов Перми отворилась мгновенно, будто хозяйка ждала гостя. На пороге стояла худенькая старушка лет восьмидесяти с умными, хитроватыми глазами.
— Здравствуйте, — вежливо улыбнулся молодой человек.
— И тебе здоровья, дитятко, — кивнула бабушка. — Заходи, не стой на сквозняке. Из соцзащиты прислали или сам по делу?
— Нет, я из фирмы по очистке воды. У нас новые фильтры — сделают воду из-под крана чище родниковой. Как в старые времена, когда из реки пили без опаски.
— Ой-ой! — старушка подняла бровки. — Значит, ты водяной, что ли, раз воду чистишь? Дело нужное. Проходи.
Парень аккуратно вытер ноги о потертый коврик и переступил порог.
— Можно в обуви? — спросил он, оглядывая вымытый линолеум.
— Да ладно, не бери в голову. Дочка у меня полы моет. Молодая ещё, а я уж старуха. Не до уборки мне.
— Да что вы, бабуля! Да вы огонь! Щёчки аж румяные! — соврал парень с привычной сладковатой улыбкой. — А кухня где? Хочу вам нашу систему показать.
— Ой, льстец! Я себя в зеркале не видела лет пятнадцать — дочка повыше развесила, мне даже макушки не видно. Пойдём, покажу тебе твою ярмарку.
Кухня была тесной, но ухоженной. Чайник блестел, на подоконнике красовались герань и блюдце с мятой. Бабушка присела, а парень принялся демонстрировать фильтр: откручивал, наливал воду, сравнивал «грязную» и «чистую» с восторженными комментариями.
— Куплю твой фильтр, — неожиданно сказала старушка. — Но сперва чай попьём. Одна не люблю — невкусно. А в компании — слаще мёда. Пять минут, не больше.
Парень колебался, но согласился. Бабка ловко вскипятила воду и заварила чай — ароматный, с лёгкой горчинкой и незнакомым привкусом.
— Семья у тебя есть, милок? — спросила она, наливая чай.
— Нет, один.
— И правильно. Рано тебе жениться. Чай нравится?
— Очень. Где такой берёте? Я бы себе взял.
— Мне его лешие дарят на именины, — усмехнулась старуха.
Парень фыркнул. Решил подыграть:
— А вы-то чего доброго дверь открываете? Нынче жуликов — как собак нерезаных.
— А чего мне бояться, родной? Я своё отжила. В мои годы уже сама должна пугать, а не дрожать. Особенно таких, как ты.
Тут парень почувствовал странную пустоту в голове. И… вдруг проговорил:
— Да кому эта вода сдалась! Фильтры за сотню беру, а впариваю за две с половиной. Порой подкрашиваю — чтобы «эффект» был. Бабки ведутся. Вот и хожу по старушкам, лапшу вешаю…
Сам не понял, как это вырвалось.
— А вот и хорошо, — кивнула старуха. — Чай, говорила, волшебный. Лешие собирают. Кто выпьет — правду скажет.
Парень вскочил.
— Что за… что вы сделали?!
— Ничего особого. Ты сам сказал, что водяной. Вот и станешь им. Наш речной дед совсем замотался — один не справляется. Так что будешь ему помогать: воду чистить, рыб кормить, за тиной следить. Десять лет отработаешь — может, обратно человеком станешь. А пока — добро пожаловать в воду.
Парень не успел и ахнуть, как превратился в каплю, потом в туман, а затем — в серебристый ручеёк, плеснувшийся в старую кастрюлю.
— Вот и ладно, — сказала бабка, выливая воду в раковину. — Устроился паренёк. Мечты сбываются. Вот тот, что счётчики менял — теперь молнии по небу гоняет. Стихия воздуха. А ты — воды. Познакомитесь.
Она поставила кружки в мойку, напевая себе под нос. Потом взглянула в потускневшее стекло буфета.
— Почему не отражаюсь, почему не отражаюсь… — передразнила бывшего «продавца».
— Да потому что старше всех зеркал в этом доме. Лет триста уж, не меньше. Дочка-то знает, потому и повыше развесила — чтобы не пугать. Не всякая правда людям по утрам нужна. А я — живу. И порядок навожу. Стихии ведь бардак не терпят.
Старуха подошла к окну, глянула на небо и снова усмехнулась:
— Справедливость должна быть. Даже если её в чайнике заваривать.