— Серёжа, сходи за хлебом, родной, — голос Валентины Ивановны дрожал, будто тонкий лёд под ногами. — На улице гололёд, страшно поскользнуться…
— Мам, ты серьёзно? — Алексей тяжко вздохнул, даже не отрываясь от телефона. — Я после смены, вымотался. Мы с Наташкой фильм смотреть собрались. Думаешь, мне отдых не нужен?
— Сынок, я правда не справлюсь… — прошептала она, сжимая телефон.
— Мам, ну сколько можно! Всё уже придумано — доставка, приложения! Научись, наконец!
— Я в этом вашем интернете как слепая… Может, ты закажешь?
— Я за рулём, не могу разговаривать. Позвони Оле.
— Звонила… У неё конференция.
— Ладно, — буркнул Алексей. — Как домой приду — позвоню. Скажешь, что нужно.
— Хорошо… — кивнула Валентина Ивановна. Но звонка не было ни через час, ни через два. Она набирала сама — только гудки. Выручил сосед Николай Петрович: оформил заказ, помог разобраться с доставкой.
Раскладывая продукты, Валентина чувствовала, как сжимается внутри. За что ей такое? Почему в трудную минуту рядом нет тех, ради кого она положила всю жизнь?
Она была хорошей матерью. Осталась вдовой, когда Серёже было пятнадцать, Оле — девять. Тянула их одна. Днём — бухгалтерия, ночью — уборка. Бабушка помогала, пока была жива, но потом вся ноша легла на её плечи.
Дедушкина двушка — Оле. Бабушкина однушка — Серёже. Себе — ничего. Всё детям. Университеты, свадьбы, внуки — на её плечах. И она не роптала. Думала: “Главное, чтобы у них всё было”.
Она водила на кружки, проверяла уроки, стирала, готовила, таскала тяжёлые сумки, лечила, варила супы. А теперь стала просто… мебелью. Как шкаф в прихожей — есть, но никто не замечает.
Когда Оля просила посидеть с котом — Валентина выгуливала его в любую погоду. Когда Серёжа оставлял внука — не спала ночами. И никогда не просила ничего взамен.
Но стоило ей слечь с температурой — лекарства принёс Николай Петрович. Дети заглянули в больницу на пять минут. Оля поморщилась:
— Мам, я так не люблю больницы…
— Кто их любит, доча?..
— Ты поправляйся, потом созвонимся.
Серёжа тоже не задержался: «Наташка устала, дома дела». Ни обнять, ни посидеть. Ничего.
А сегодня… Скользкий тротуар, шаткие ноги — и осознание: она уже не молода. И если упадёт, никто даже не заметит.
И вдруг вспомнилось. Ей тридцать. Серёжа — малыш, Оли ещё нет. Санаторий в Сочи. Тёплый песок, солёный ветер, тишина. Тогда не было телефонов. Только она и море. Тогда она была счастлива.
Прошло тридцать лет.
И ни дня — для себя.
Ночью, глядя в потолок, она подумала: что её держит? Дети взрослые, с жильём. Ни благодарности, ни тепла. Только удобство. А разве она — не человек?
Утром она встала, заварила чай, взяла тетрадь и написала: «Продать квартиру. Купить дом у моря. Жить для себя».
Риелтора нашла быстро — подруга посоветовала. Продали за месяц. Деньги перевели. Документы готовы.
Она позвала детей.
— Что случилось? — нахмурился Серёжа. — Я устал.
— Мам, у меня встреча. Быстро?
— Да. Я уезжаю.
— Куда?! — вскрикнули хором.
— В Анапу. Купила домик у моря.
Тишина. Потом Серёжа фыркнул:
— Мам, ну ты даёшь. На какие деньги?
— Квартиру продала.
— ЧТО?! — всплеснула руками Оля. — Без нас?!
— Вы всегда заняты. Вам не до меня.
— И как ты там будешь? Одна?
— Хорошо. Теперь у меня есть своё: дом, море, жизнь.
— Мам, а как же мы? — заныла Оля. — Мы думали, квартира наша!
— Я тоже думала, что вы — моя семья. Ошиблась. Всё, родные. Люблю вас. Но теперь живу для себя.
Они ушли. Разозлённые, растерянные. А она осталась — одна. Но впервые за много лет это слово не пугало. Оно звучало как песня.
Через неделю она стояла на веранде, вдыхала йодистый воздух и гладила шершавые перила. Тихо. Тепло. Свобода.
Иногда, чтобы снова почувствовать себя живой, нужно просто уйти. Уйти от тех, кто не ценит. Уйти к себе. К солнцу. К морю. К новой жизни.