**Дневник. 12 марта**
Сегодня мама позвонила мне снова. Голос у неё дрожал, как тонкий лёд на луже ранней весной.
— Алёш, купи хлеба, пожалуйста… На улице гололёд, боюсь выходить.
Я застонал, не отрываясь от телефона.
— Мам, серьёзно? Я же только с ночной! Хотел с Ольгой сериал досмотреть. Ты вообще думаешь, что мне отдых нужен?
— Сынок, я правда не дойду… — прошептала она.
— Ну что ты как бабка из деревни! Есть же доставка, интернет! Включи голову!
— Я путаюсь в этих твоих приложениях… Может, ты закажешь?
— Мам, я за рулём. Позже позвоню, ладно?
Но не позвонил. Через три часа её выручил дядя Витя с пятого этажа — принёс продукты и даже помог разложить.
Разбирая пакеты, она почувствовала, как внутри всё сжалось. За что? Почему те, ради кого она жила, теперь даже хлеба купить не могут?
Она была хорошей матерью. Осталась одна, когда мне было пятнадцать, а Насте — десять. Тащила всё на себе. Работала днём в конторе, вечером — уборщицей. Бабушка помогала, пока не умерла — и мама осталась совсем одна.
Квартиру бабушки — Насте. Мамину — мне. Себе — ничего. Учёба, свадьбы, внуки — всё на ней. И она молчала. Думала: «Лишь бы им было хорошо».
Она водила нас на танцы, сидела над уроками, стирала, варила, таскала тяжёлые сумки. А теперь стала… мебелью. Как стул в углу — все знают, что есть, но никто не замечает.
Когда Настя просила погулять с Шариком — мама шла, хоть в ливень, хоть в мороз. Когда я сваливал к ней дочь на выходные — она не спала ночами. И никогда не просила ничего взамен.
Но когда она сломала ногу — лекарства нёс дядя Витя. Мы забежали на пять минут. Настя скривилась:
— Мам, я терпеть не могу больницы…
— Тут никто не в восторге, дочка…
— Ну ты держись, потом созвонимся.
Я тоже свалил: «Оля устала, надо с ребёнком помочь». Ни обнять, ни посидеть.
А сегодня… Гололёд хрустел под ногами, и она поняла: она стареет. Однажды упадёт — и никто не поднимет.
И вдруг вспомнил: она мне как-то рассказывала. Ей было тридцать. Я маленький, Насти ещё не было. Она поехала в санаторий в Сочи. Море, тишина, свобода. Тогда не было телефонов — только она и волны. Тогда она была счастлива.
Прошло тридцать лет.
А она так и не позволила себе жить.
Утром она проснулась, выпила чай и записала в блокнот: «Продать квартиру. Купить домик у моря. Начать жить».
Риелтора нашла через подругу. Квартиру продала за месяц. Деньги — на счёт.
Когда всё было готово, позвала нас.
— Что случилось? — я нахмурился. — Я с утра на работе.
— Мам, у меня совещание через полчаса, — буркнула Настя.
— Я уезжаю.
— Куда?!
— В Туапсе. Купила дом. Буду жить там.
Молчание. Потом я фыркнул:
— Мам, ты в своём уме? На какие деньги?
— Квартиру продала.
— ЧТО?! — Настя вскочила. — Без нас?!
— Вам всё равно не до меня.
— И как ты там одна?
— Справлюсь. Теперь у меня есть что-то своё.
— А нам что, не оставила ничего? — завизжала Настя.
— Я думала, вы — моя семья. Но я ошиблась. Люблю вас. Но теперь выбираю себя.
Они ушли. В бешенстве. А она осталась одна. Но впервые за тридцать лет одна — не означало «одиноко».
Через неделю она сидела на веранде, вдыхала морской воздух и гладила старый подоконник. Тихо. Тепло. Свобода.
Иногда, чтобы снова почувствовать себя живой, надо просто уйти. От тех, кто не ценит. К себе. К морю. К жизни.
**Вывод:** Любить других надо. Но забывать о себе — преступление.