**Дневник. Поздно спохватилась: назад дороги нет**
Сегодня выписали из больницы. Врач Кирилл Петрович улыбался, придержал дверь и произнёс: «Лидия Алексеевна, главное — не запускать себя. Берегите здоровье». А у меня в горле ком.
Странно, но в больнице было… спокойно. Хоть немного отдохнула от этой каторги. Последние годы выдавливала из себя все соки, работала, как загнанная лошадь. Давление, мигрени, слабость — всё глушила таблетками. А потом рухнула с нервным срывом и сердечным приступом. Мама чуть не слегла от переживаний.
А вот Степан, мой муж, даже не поморщился. Будто и не заметил, что я исчезла. Или действительно не заметил? Стоило мне уехать, как к нему тут же подселилась свекровь — с кастрюлями, советами и улюлюканьем: «Лидочка, ты же понимаешь, наш Стёпочка без присмотра пропадёт! Ты с мамой, а я за сынулей поухаживаю».
Стиснула зубы. Всё, чему учила его годами — коту под хвост. Самостоятельность, помощь по дому — испарилось, как спирт на морозе. Теперь я снова «злая жена», а его мамочка — добрая фея, спасающая «несчастненького» от моей «тирании». Хотя кто кого тиранил — ещё вопрос.
Первые годы брака вспоминать противно. Свекровь лезла во всё — даже в спальню звонила: «Вы спите? Или там у вас что-то не так?» Жуть.
А ведь познакомились мы почти анекдотично. Я тогда выбежала из дома после ссоры с «подругой» — предательницей. Шла, ругала судьбу, и вдруг на меня чуть не рухнул мужик с яблони. Вернее, ветка. Подняла глаза — а там Стёпа, висит.
— С ума сошёл?! — крикнула я.
— Кота спасал! — буркнул он.
Кота, конечно, не было. Барсик сбежал, а вот Стёпа остался. Принесла лестницу, помогла слезть. Так и началась наша история… красивая, но с подвохом.
После свадьбы быстро поняла — он не просто беспомощный. Он — вечный ребёнок. Ни помыть, ни убрать, ни даже мусор вынести без нытья. А я тащила всё: ипотека, работа, больная мать. А он бежал жаловаться маме, та — ко мне. В итоге взялась за его воспитание всерьёз. И, признаться, добилась своего.
Стёпа начал меняться. Научился готовить, убираться, даже проявлял инициативу. Свекровь отступила — правда, порой ныла в сторонке, жалея «несчастненького». Но всё было под контролем. До больницы.
А теперь — снова ноль. Позвонила мужу — молчит. В понедельник у него выходной, обычно к этому времени уже завтракал. Набрала свекровь — та же тишина. Сердце сжалось. Взяла такси, поехала домой.
Вставила ключ — дверь резко открылась. На пороге — незнакомая женщина.
— Ты кто? — спросила я ледяным тоном.
— Я Ольга. Женщина Степана. А ты, милочка, здесь больше не живёшь. Так что проваливай.
Я онемела. Пока пыталась осмыслить услышанное, дверь захлопнулась.
— Сейчас твои вещички вынесу! — крикнула она из-за двери.
Через минуту мои сумки одна за другой «вышли» на площадку. Ногой придержав эту Ольгу, я села на клетчатую сумку и набрала полицию. Не для того я пахала, чтобы теперь всё отдать предателю.
Когда приехали участковый и наряд, выкинула обоих — и мужа, и его «несчастную». Стёпа молчал, а вот она завопила:
— Это же и его квартира! Ты не имеешь права!
— Имею, — ответила я. — Всё на мне. Идите к маме, жалуйтесь.
Когда дверь закрылась, впервые за годы вздохнула свободно. Проветрила квартиру, выкинула их постельное и подала на развод. Сначала было больно. Но потом… стало легко.
Прошёл месяц. В воскресенье валялась в кровати, наслаждаясь отпуском. Зазвонил телефон.
— Стёпа, — прошептала я. Взяла трубку.
— Лидусь… Я без тебя пропадаю. Здесь меня никто не любит. Это всё мамаша. Прости… Возьми меня обратно…
Я молча слушала. Потом рассмеялась.
— Серьёзно? После всего?
Он заныл, как школьник. Я выключила телефон, откинулась на подушку и ухмыльнулась.
«Вот и всё. А я думала — жизнь кончена. Ан нет — только начинается».