**Дневник. Запись от 11 сентября.**
Он ушёл к «той самой», а в итоге остался ни с чем: как Аня выстояла и нашла своё счастье.
— Аня, мы же договаривались быть честными… Я должен сказать — влюбился. В другую. Прости, но я ухожу. Она — моя судьба. Та самая, с которой хочу встретить старость. Она… как звёзды. Эти чувства — они огромные, бесконечные…
Иван говорил это с таким безумным блеском в глазах, будто его подменили. А Аня стояла, вцепившись в стул, чтобы не рухнуть.
— Ты вообще в себе, Ваня? Какая ещё «судьба»? А я — кто? Ты забыл, что у нас сын? Полтора года, Ваня. Полтора! Я сижу дома, а ты в тридцать пять вдруг решил играть в романтику?
— Аня, я… — Он махнул рукой и заперся в ванной с телефоном. Видимо, сливался со «звёздами» в переписке.
Вечером Аня рыдала, прижимая к груди спящего Стёпку. Не спала всю ночь, а утром, кое-как собрав ребёнка, потащилась к свекрови.
— Ну что ты, Анюш, надо было мужа крепче держать. Ходишь, как тень — хвост нечесаный, кофта с рынка, а потом удивляешься. Сейчас век другой — всё быстро. Вот и Ваня не стал ждать, нашёл свою. Ты не первая, не последняя. Приводи Стёпку, помогу. А там — глядишь, и себе кого подыщешь, — отрезала Татьяна Николаевна, будто речь шла не о семье, а о просроченных продуктах.
Аня шла домой, чувствуя, как внутри что-то умерло. Надежда. Вера. Мечты. Всё.
Три дня она плакала. Потом встала, умылась и сделала главное: подала на алименты и развод. Хватит жить в чужих сказках. Пусть Иван получает свою «свободу».
Свекровь изредка подкидывала то пачку пелёнок, то тысячу рублей — с видом благодетельницы. Мать Ани звонила из Екатеринбурга, причитала о несправедливости, высылала немного денег. Аня молчала и терпела.
Прошёл год. Стёпка пошёл в садик, Аня — на работу. Первые месяцы были кромешным адом: сопли, капризы, ночные бдения. Но потом стало легче. В новой жизни был плюс: никакого вранья. Иногда Аня смотрела на пьяных отцов у сада и думала: «Хорошо, что одна».
А потом раздался звонок:
— Анечка! Радость-то какая! Ваня станет папой!
— Прекрасно. Здоровья маме, — пробормотала Аня. И поняла — не больно. Значит, зажило.
Через неделю — новый звонок. Истерика:
— Беда! Ваня в аварию попал! Его Ладу — в лепёшку! Сам еле живой, инвалид теперь…
Аня замолчала. Жаль, конечно. Всё-таки отец Стёпы. Но жалость — не повод возвращаться.
Ещё через пару дней:
— Ты обязана его забрать! Ухаживать! Я помогу!
— Обязана? С чего?
— Вы же почти муж и жена! Печать только убрали! У вас же сын! Он вас любил, просто ошибся…
— Ошибся? Пусть его «звёзда» теперь выхаживает.
— Да она его бросила! Говорила, инвалид ей не нужен! Ребёнка избавиться хочет!
— Не мои проблемы. Он нас бросил первым. Алименты — гроши. Где был его «долг» тогда?
— Да ты каменная! Стёпе расскажу, как отца в беде кинула!
— Расскажите. Только начните с того, как он нас оставил. И где был, когда Стёпа температурил. Мне не страшно.
В итоге Татьяна Николаевна забрала Ваню. Он выжил, ходит с тростью. А потом Аня узнала: свекровь по всему району трет, будто это она бросила Ваню в коме, что никакой «звезды» не было, а он — бедный страдалец.
Аня шла домой, онемев от злости. Как можно так врать?
— Мам, ты чего грустная? Из-за папы? — дёрнул её за руку Стёпка.
— Да…
— Не грусти. Я тебя очень люблю!
И вдруг стало легко. Будто с плеч сняли мешок с камнями. Пусть врут. Главное — вот он, её мир. Тёплые ручонки, обнимающие шею. Его любовь — честная, без условий.
Вот оно, счастье. Не сказки про «звёзды». А это — твёрдая уверенность, что всё будет хорошо. И будет.