Антон решил проучить жену, но в итоге остался ни с чем
После повышения Алисы в московском банке её характер резко испортился. Из спокойной и мягкой женщины она превратилась в язвительную, вечно недовольную. Её муж, Сергей, только разводил руками: «С чего вдруг столько претензий? Раньше всё устраивало». Алиса то и дело упрекала его за безделье — мол, почему всё на ней: и ужин, и ребёнок, и стирка. А Сергей не понимал проблемы. Он рассуждал: «В трёшке в Мытищах мужской работы нет. Полки прибиты, трубы целы. А у плиты стоять — не мужицкое дело». Как-то раз попросил сварить борщ, на что получил в ответ: «Сам почисти картошку — тогда и сварю». Вскипел: «Это твои обязанности! Ты же женщина!» Алиса задерживалась на работе всё чаще, а сына из сада теперь забирали последним. Сергею было жалко малыша, но идти самому? А вдруг попросят что-то по дому сделать?
Ему казалось, жена перестала его уважать. Ворчал: «Зачем тебе это повышение? Сидела бы тихо — и жили бы как раньше». Алиса парировала: «Тогда вернись в отдел продаж, получи повышение, плати больше — и я уйду, буду печь пироги. Но на наши зарплаты не проживёшь. Раньше мама помогала — теперь у неё свои заботы». Сергей злился: «Обои ей вздумалось переклеить!»
Сам он карьере не стремился. Видел, как директор пашет без выходных, и думал: «Нет уж, спасибо. Я своё отработал — и свободен». Но чем чаще Алиса его пилила, тем больше копилась обида. Решил: «Раз хочет быть начальницей — пусть узнает, каково это одному». Стал задерживаться на работе, а потом завёл роман с коллегой из бухгалтерии — Надей. Та была простая, без гламура, но с пышными формами, тёплым голосом и домашними ватрушками.
У Нади был маленький сын, но Сергея это не смущало. С ней он чувствовал себя героем: уютно, вкусно, взгляды полные обожания. Виделись всё чаще. Тем временем Алисина мать стала забирать внука из садика — Алиса ушла с головой в срочный проект. Сергей злорадствовал: «Отлично. Она не кормит — а я не голодаю. Надя и накормит, и приласкает. Честно». Вот только у Нади были условия. Если он приходил без конфет, духов или пары тысяч «на мелочи» — ужин становился скромнее, а объятия — холоднее.
Сергея это беспокоило, но утешал себя: «Пусть. Ей не нужна любовь — только знаки внимания. Зато Алиса, когда узнает, что я ухожу, сразу запоёт по-другому». Когда Надя без зазрения совести запросила деньги на шубу, он понял — пора заканчивать комедию.
Ворвался домой, дождался Алису и, насупившись, заявил:
— Всё, хватит! Я мужчина! Мне нужен ужин, порядок и чистые носки! Ты приходишь раньше — могла бы и суп сварить! Или руки отсохли?
Алиса молча сняла пальто, поставила сумку и устало спросила:
— Это всё?
— Нет! — выпалил он. — Я ухожу! К женщине, которая меня ценит! Вещи собрал — живи как хочешь!
— Правильно, — кивнула Алиса. — Вали. Надоел со своим нытьём. Квартиру не трогай. Ипотеку я платила. Адвокат докажет — ты в неё не вложил ни рубля.
Сергея будто обдали кипятком. Где слёзы? Где мольбы? Он ждал, что Алиса вцепится в него, будет умолять остаться. А вместо этого — сухой расчёт.
С бешено колотящимся сердцем схватил сумку и поехал к Наде. Уверенно постучал: «Родная, я твой! Насовсем!» Та открыла, оглядела его с ног до головы и скрестила руки:
— Ты чего решил, что я тебя жду? У меня ребёнок, съёмная однушка, зарплата копеечная. Ты — не решение, а обуза. Не готов помогать — проваливай.
Дверь захлопнулась перед носом. Он так и остался на лестнице — с чемоданом, разбитым самолюбием и пустыми карманами. Никому не нужный. Ни жене, ни любовнице. И впервые за долгие годы — по-настоящему один.