Обиженные внучки
Когда Татьяна вернулась домой с девочками, те сразу зарыдали. Только что вернулись от бабушки — и были в полном отчаянии.
— Мам, бабка нас ненавидит! — всхлипывали они в два голоса. — Вове и Даше всё можно, а нам — ни-ни! Им конфеты, подарки, а нам только «отойдите», «не шумите», «идите играть в другую комнату».
Татьяна стиснула зубы. Сердце сжалось от знакомой боли. Она сама тысячу раз это чувствовала, но услышать от своих детей было невыносимо.
Свекровь, Нина Семёновна, никогда не скрывала равнодушия к её дочкам. Зато детей родной дочки — Вовку и Дашку — боготворила. Им — весь мир, остальным — объедки. Или пыль под ногами.
Раньше Татьяна старалась не замечать. Утешала себя тем, что бабушка старая, характер трудный. Но с годами стало ясно: для Нины Семёновны внуки делились на «наших» и «не наших». Даже родная кровь — если от «не той» невестки — не считалась.
Девочки рассказывали, как бабка накричала на них за смех, а через пять минут разрешила Вовке гонять по квартире радиоуправляемые машинки с рёвом мотора. Или как поставила на стол пирог «для гостей», а им — пустой чай.
Но хуже всего было, когда бабка отправила их домой одних. По тёмной улице, через пустырь. Им было по семь. Они дрожали от страха и холода, а Нина Семёновна даже не позвонила родителям.
Когда Татьяна узнала, не сдержала слёз. Позвонила свекрови, но та лишь фыркнула:
— В мои годы уже коров доили, а они бродяжничать боятся!
После этого её муж, Дмитрий, впервые по-настоящему поругался с матерью. Не кричал. Просто сказал:
— Мама, если не можешь быть бабушкой для всех, лучше не будь ею вообще.
Прошли годы. Девочки выросли добрыми и умными. К бабке не просились. А Нина Семёновна… постарела. Врачи, таблетки, телевизор вместо живых голосов.
Попробовала позвать внуков. Вова был «на работе», Даша — «занята учёбой». Тогда вспомнила про «чужих».
— Пусть придут, уберутся, продукты купят. Я ведь им бабушка…
Татьяна выслушала, помолчала и ответила:
— Вам они внучки? А вы им — кто? Помните, как вы сказали: «Я вас не звала»? Вот они и не придут. Потому что запомнили.
Трубка замолчала. А в квартире Нины Семёновны снова стало тихо. Теперь — навсегда.