Тепло чужой души: история в деревенском доме
Иван поставил тяжелые ведра с водой на лавку в сенях у бабы Агафьи и уже собрался уходить, но старушка крепко схватила его за рукав, безмолвно указывая в избу. Он покорно шагнул за ней и присел на широкую скамью у двери, ожидая, что скажет хозяйка.
Агафья, не проронив ни слова, достала из печи чугунок, бросила взгляд на старые часы на стене, будто напоминая, что пора обедать, и налила в глубокую миску дымящихся щей с кислой капустой. Положила туда кусок сала, луковицу да ломоть черного хлеба с хрустящей корочкой. Подумав, поставила на стол бутылку самогона. Ее согнутая спина, обернутая потертым платком, казалась хрупкой, но в валенках она двигалась бодро, несмотря на духоту в избе.
Иван, понизив голос, начал:
— Щи я с радостью съем, а вот пить — извини. Давал зарок, баб Агафья, больше ни капли в рот не брать. К кресту прикладывался, батюшке клятву дал. После того случая, как напился да Настю ревновал, в клубе такой скандал устроил — сам не пойму, как в милицию не угодил. За разбитые скамьи пришлось отдать кучу денег. Мать сказала, у тебя спина болит, вот я и воду принес. Сейчас поем, дров наколю, а там, глядишь, еще какая работа найдется. Мамка, как увидит, что я у телевизора развалился, тут же выдумает дело, будто из воздуха хватает.
Иван усмехнулся собственной шутке, но тут же поперхнулся щами. Агафья, не растерявшись, принялась колотить его по спине своими узловатыми кулачками, будто дрова рубила. Парень, откашлявшись, продолжил уплетать щи с салом и луком, а потом, хитро прищурившись, спросил:
— Бабуля, а как ты спишь-то? Спина распрямляется или колесом лежишь?
Агафья посмотрела на него ясными, голубыми глазами, в которых мелькнула усмешка, и махнула рукой, словно отмахиваясь от глупости.
— А я гляжу, ты в молодости красавицей была! — продолжил Иван, кивая на выцветшую фотографию на стене. — Коса до пояса, брови — будто два соболя над глазами, а взгляд — как звезды в зимнюю ночь. Моя Настя тоже краса неописуемая! Давай я тебе ее достоинства перечислю, а ты пальцы загибай. Только, боюсь, их не хватит: статная, скромная, добрая, работящая, чистюля, экономная, поет, как жаворонок, танцует — загляденье, не жадная, замужем не была, не пьет, не курит, по чужим заборам не шляется. Ну что, бабуля, пальцы кончились?
Иван заметил, как глаза Агафьи заблестели от смеха. Грудь ее затряслась, но звука не было — только тепло в глазах.
— Какие же у тебя очи, бабуля, ясные, живые, не по годам! — восхитился он. — Настю-то знаешь?
Агафья развела руками и пожала плечами, будто говоря: «Кто вас, молодых, разберет».
— Конечно, мы не такие, как вы были, — продолжил Иван. — Вы родителей слушались, боялись ослушаться. А мы? Чуть что не по-нашему — рот нараспашку, и вперед, на рожон. У нас на все свой взгляд. Отец мой, прежде чем дело сделать, со мной советуется. А мать и вовсе меня за старшего держит. Братья по городам разъехались, я младший, пока не женился, с родителями живу. Но хочу свадьбу сыграть, детей кучу нарожать. Настя у меня — ого-го! Я ж ветеринар, по-научному скажу: здоровая, родит сколько угодно. Ну что, пальцев точно не хватило?
Иван плотно поел, от печного жара его разморило. Несмотря на боль в спине, у Агафьи в избе было чисто, как в церкви. Особенно выделялась огромная кровать с пуховой периной, горами подушек и кружевным подзором. Иван мечтательно протянул:
— Вот бы мне такую кровать на первую брачную ночь! Хотя, может, и не надо — на такой перине сгоришь, как солома, и про все дела позабудешь.
Он рассмеялся и добавил:
— Настя скоро учебу закончит, вернется в деревню, и гуляй свадьба. Она на фельдшера учится. Представь, как здорово: я скотину лечу, она — людей. Хотя мать иногда отца скотиной величает. Да что там, мы все порой не лучше животных. Слыхала, как Степан мотоцикл у Федора стырил да в речке утопил? Ну не скот? А Григорий на сеновале курил, чуть избу не спалил. Тоже молодец!
Но самый подлец — это Артем. Встречался с Ольгой, обманул ее, она забеременела, а он из города невесту привез. Ольга чуть с ума не сошла, думали, руки на себя наложит. А вчера идет, улыбается, живот вперед, говорит, мальчик будет, Бог на радость дал. Я вот думаю: как этот Артем мимо ее избы ходить будет, зная, что там его сын растет? А я Настю никогда не брошу! Гляжу на нее — и так обнять хочется, чтобы она в моих руках растаяла, чтобы мы одним целым стали. Но она девушка строгая, до свадьбы — ни-ни. Эта свадьба, как рубеж, и тащить ее через него я не стану. Фельдшер из нее выйдет отменный, твою спину вмиг поправит. Уколы ставит — комар больнее кусает. А я порой думаю: как совхоз нам дом выделит, буду по тебе, бабуля, скучать. Жить-то не рядом будем. Но ничего, я всегда приду помочь, поболтать. Что еще у тебя вкусного припасено?
Агафья ловко подцепила ухватом горшок с пшенной кашей и мясом. Аромат ударил в нос так, что Иван чуть не скривился, мотая головой. Он схватил ложку и, как мальчишка, принялся стучать по столу. Агафья улыбалась, глаза ее светились от радости, что ее угощение парню пришлось по душе.
— А ты приляг на перину, пока я ем, — подмигнул Иван. — Или она у тебя для красоты? Ничего, мы с Настей ее как-нибудь помнем.
Он снова поперхнулся, но Агафья не стала бить по спине. Ей хотелось обнять этого бойкого парня, поблагодарить за тепло, за то, что не спешил убежать, а сидел, душу излиОна провела ладонью по его щеке, и в ее глазах стояли слезы, но Иван понял их без слов.