Я — Катя, а не Маша
Катя сияла от счастья — экзамены позади! Пусть не все на пятёрки, но достаточно хорошо, чтобы родители гордились. Открывая дверь в квартиру, она услышала мамин голос и… чужой, глухой, будто из далёкого прошлого. Девушка тихо прошла в свою комнату, не желая мешать, но тут же услышала:
— Говорю тебе в последний раз, Марина… — резко произнесла мама.
Стук в прихожей — вернулся отец с работы. Катя выглянула в коридор и встретилась взглядом с женщиной в потёртом платке. Черты лица казались до боли знакомыми. Где-то она её видела… Давний обрывок памяти кольнул резко и неприятно. Та самая женщина с липким, пристальным взглядом. Та, что называла её когда-то «Машей».
— Здравствуй, Машенька. Здравствуй, дочка, — сказала незваная гостья.
— Иди, Марина, — холодно бросил отец.
— Ладно, ладно… До скорого, сестрёнка, — бросила женщина и вышла.
Катя застыла на месте.
— Папа, кто это?
— Знакомая мамы.
— Но она назвала её сестрой.
— Девушки иногда так говорят… Может, подружки.
Но тревожный взгляд матери и тяжёлая тишина в доме говорили обратное. Было ясно — это не просто знакомая. Это часть их тайны.
Через пару дней Катя снова встретила Марину.
— Ну, здравствуй, Машенька, — сказала та, подойдя вплотную.
— Я не Маша, я Катя.
— А меня помнишь?
— Не знаю… Вы у мамы бывали.
— У мамы? Я твоя мама, Машенька… Настоящая…
Марина схватила её за руки. Говорила горячо, сбивчиво, умоляюще. И Катя — сама не понимая почему — пошла за ней.
— Вот, заходи, доченька, — женщина повела её в старую комнату. — Здесь ты жила до двух лет… Помнишь?
Катю накрыло волной воспоминаний: грязный пол, окурки, кто-то орет, пинает дверь, а она, совсем кроха, ищет на полу что-то съестное. Кто-то засовывает ей в рот грязные пальцы… И она кусает — до крови. Страх. Слёзы. Холод. Маша… тогда её звали Машей.
Хриплый голос вырвал её из забытья:
— Ты опять шляешься, Маринка? Деньги принесла?
В комнату ввалился пьяный мужик с мутными глазами.
— Это кто у нас? Это мне подарочек? — и потянулся к Кате.
Она резко вытащила из сумки купюры:
— Вот! Только не приходите больше. Ни к нам, ни к маме, ни к папе. Я всё вспомнила. И вы мне — никто.
— Машенька…
— Меня зовут Катя!
Она бежала домой, задыхаясь от слёз. Дома её трясло, поднялась температура. Мама нашла её рыдающей.
— Мам, я была у неё… Вспомнила… сало… грязные пальцы во рту… я укусила…
— Девочка моя… — мать качала её, как маленькую.
Потом она рассказала правду. О том, как в детдоме были две сестры — Марина и Наташа. Их удочерили вместе. Марина сначала была доброй, но потом… изменилась. Курила, воровала, сбежала, а потом вернулась — беременная. Родители простили. Наташа, тогда студентка, согласилась помочь… и забрала малышку. Маша стала Катей. А Марину лишили прав, но она всё равно требовала денег.
С тех пор Катя стала их дочерью — и по любви, и по документам.
Марина иногда возвращалась. Плакала. Просила прощения.
— Машенька, доченька…
— Я Катя. Простите, тётя Марина.
Мама терпела.
— Она мне родная. Может, я её последний шанс на нормальную жизнь…
Однажды пришёл Серёга, тот самый, с грязными руками.
— Марина в больнице. Плохо ей.
Они поехали.
— Прости, доченька, — сказала бледная, трезвая Марина. — Спасибо, что живёшь. Спасибо, что у меня была ты… хоть немного.
— Всё будет хорошо. Держись. Мы тебя вытащим.
Но она не выжила.
Позже Катя снова встретила Серёгу. Он был уже трезв.
— Завязал. Благодаря ей… прости, Маша…
— Я Катя.
— Знаешь… Я не твой отец, но знаю, где он. Пойдём?
Он привёл её к могиле стройного мужчины. Там Катю увидела пожилая женщина.
— Ты его дочь?
— Наверное, да…
— Я твоя бабушка…
Теперь у Кати — две могилы. И две жизни: одна, от которой она сбежала. И другая, в которой выросла. Она ходит к тем, кто дал ей жизнь. Рассказывает о себе. Обещает жить достойно — и сдержала слово.