— Ну, я пошёл… Катенька.
— Иди.
— Я ухожу, слышишь?
— Иди, Сашенька, иди.
Лишь когда дверь захлопнулась за Александром, Екатерина дала волю слёзам. Сидела в бабкином кресле, поджав ноги, и рыдала беззвучно, как в детстве, когда боялась, что её услышат. Плакала, пока не начала икать, словно маленькая девочка.
Как жить дальше? Без Саши? Без человека, с которым прошла столько лет?
Встала было готовить ужин, но остановилась. Зачем? Саши ведь больше нет. Рухнула обратно в кресло, и слёзы хлынули с новой силой.
Но тут вспомнила про детей. Скоро вернётся дочь Мария, студентка, голодная после занятий. Потом прибежит сын Ваня — задержится на футболе. Их-то кормить надо. Катя вытерла слёзы и побрела на кухню.
Вечером дети ввалились шумно, как всегда, толкаясь и подкалывая друг друга. Но вскоре заметили пустоту в доме.
— Мам, а папа где? Опять на работе? — спросила Маша.
— Да, кстати, где он? — подхватил Ваня.
Катя не выдержала. Осела на стул и зарыдала.
— Мам, что случилось? Он что, заболел? — встревожилась Мария.
— Нет… ушёл… — выдавила Катя. — Насовсем… к другой.
— Чего?! — гаркнули дети. — Это шутка?
Но шутки не было.
У Вани задрожала губа. Хоть он и крепкий парнишка, но в четырнадцать лет всё ещё мальчишка. Смотрел то на мать, то на сестру, сжимая кулаки.
— Так, — Маша решительно провела рукой по лицу. — Вань, иди умывайся, потом уроки. Мам, хватит нюни распускать. Надо думать, что делать.
Маша всегда была боевой. Ваня, не споря, послушался.
Позже сестра заглянула к нему в комнату.
— Ревёшь?
Он мотал головой, не поднимая глаз.
Маша обняла его, потрепала по вихрам.
— Выплывем, Ванюх. Мы — семья, а он там один. Ему хуже.
— Мне его, что, жалеть?! — вырвалось у Вани со слезами.
— Жалеть? Зря. Мы будем счастливыми. А он ещё пожалеет о своём выборе.
Успокоив брата и мать, Маша заперлась в ванной и там, наконец, разрыдалась. Как? Как их папа, самый добрый, самый родной, мог так поступить? Не красавец — обычный мужичок с пивным животиком, которого мама откармливала блинами. Шутил посредственно, смеялась над его остротами только Катя. Ездил на «жигулях», которые сам же чинил. Работал начальником участка на заводе, денег — кот наплакал.
Но дома всегда было тепло. Маша хвасталась подругам, что её отец — единственный, кто не гуляет. А оказалось…
Слёзы лились рекой. Она смывала их ледяной водой.
Жизнь потекла дальше, буднично, но уже без отца. Слово «папа» из их речи исчезло. Теперь говорили «он» или «отец», да и то редко.
Как-то Маша услышала сзади:
— Машенька, стой!
Обернулась. За ней, запыхавшись, бежал отец — нелепый, в узком костюме, с галстуком, который, казалось, душил его.
Она отвернулась и зашагала быстрее.
— Дочка, подожди! — умолял он.
— Чего тебе? — бросила она через плечо.
— Держи, деньги… — Александр сунул ей пачку купюр. — Много. Приходи к нам. Лиза, она хорошая, мехами торгует. Шубку тебе подберём. И маме на юбилей — норковую! Лиза разрешает. Скоро опять в Турцию полетим, за новым товаром…
— Да иди ты… в баню, — отрезала Маша.
— Зачем в баню, доча?
— За своими мехами. На другие три буквы не скажу — воспитание не позволяет… пап.
Александр остолбенел, будто его окатили ледяной водой. Он знал, что семье туго. Жили скромно, а тут он… закрутил с Лизой.
Всё началось с собутыльника, Серёги. Тот позвал Сашу в гости к знакомой, а там была Лиза. Сначала она ему не понравилась — кричащая, грубоватая, дородная, как торговка с рынка. Смотрела так, будто хотела съесть. Саша посидел чуток и сбежал.
Той ночью он впервые солгал Кате, сказал, что задержался на работе. Сердце колотилось, совесть грызла. Катя подумала, что он приболел, а у него просто от стыда температура подскочила.
Потом Серёга опять уговорил: «На чуть-чуть!» И снова Лиза.
— Ты чего, Санёк? У неё две лавки на вернисаже! Шубу Кате купит, какую захочешь!
— Да зачем она мне? У меня семья есть.
— Да брось! Скоро Катке юбилей. Ты шубу хочешь?
— Хочу…
И он пошёл. А потом — ещё и ещё. Всё из-за этой проклятой шубы. Не заметил, как очутился с Лизой в постели. Рыдал, возвращаясь домой, так было гадко и стыдно перед Катей. А потом она узнала… и не простила. Велела убираться.
Лиза ликовала.
Вечером Маша ходила хмурая.
— Маш, он к тебе приходил? — пробормотал Ваня.
— А к тебе?
Брат кивнул.
— Я сказал, чтоб не подходил. Предатель.
Маша молча сжала губы.
Александр тосковал.
— Ты чего, Сашунь? — спрашивала Лиза.
— Дети не хотят со мной говорить. Катя тоже… Деньги им предлагал, а они… гордые. Знаю, им тяжело…
— Ну, сама же выгнала, — пожала плечами Лиза.
— Сама… Но как узнала? Мы же тихо всё делали…
Лиза встала с роскошного дивана, каких Саша в жизни не видывал, поставила бокал с шампанским. Она любила шампанское и клубнику, заставляла и его, хотя он терпеть не мог это пойло, а от клубники сыпало.
— Это я ей сказала, — бросила она небрежно.
— Как сказала?
— Ну, сказала. Не верила, а я про твою родинку рассказала… и как ты плачешь после… ну, ты понял.
— Ты?! Зачем, Лиза?! Она меня выгнала!
— Серьёзно? А как бы ты ко мне попал? Сань, ты куда?
— Домой. К жене. К детям.
—Они больше никогда не вспоминали о той злосчастной шубе, но Катя иногда перед сном гладила Сашину руку и тихо смеялась: “Вот дурак-то был, а?”