Поговори с ним, Света… Или с ней? А может, просто с собой
— Света, ну пожалуйста… Он же там погибнет! — голос матери дрожал, словно подёрнутый инеем.
— Мам, с чего ты решила?
— Ты же видишь! Он же ещё совсем дитя! — почти завопила Наталья Сергеевна.
— Ему двадцать пять. Через месяц. Дитя… — Света сжала зубы, чтобы не крикнуть в трубку, и прошептала: — Ладно. Позвоню ему…
Она бросила телефон на диван и прикусила губу.
«Серёжа, Серёжа… Только о нём и речь. А я? Я — просто тень, фон в чужом спектакле. Света самостоятельная, Света взрослая, Света не ноет — значит, и не страдает. Разве спросит мать — как у меня дела, что у меня на душе?»
— У неё началось после смерти отца, — объясняла Света подруге Галине, помешивая сахар в чашке чая.
— Горе, стресс, тоска, — кивнула Галя. — Но уже два года минуло…
— Вот именно! А она словно вцепилась в него, в Сергея, как в спасательный круг. Теперь её жизнь — это он. Будто всё остальное стёрлось.
— А ты?
— А я? — Света хмыкнула. — Я рядом, но не в счёт. С братом у неё какая-то особая связь. И ладно бы, если бы это не превращалось в болезненную одержимость. Он младше меня всего на два года, а она обращается с ним, как с младенцем: и накормит, и укроет, и мысли его читает…
— Он, наверное, на отца похож?
— Все они на него похожи — и Серёжа, и папины старые фото. Только я, видимо, с другой планеты.
Свете было двадцать семь. Работала в юридической конторе, снимала однокомнатную в хрущёвке у метро «Академическая». Личная жизнь была… ровной. После пары неудачных романов решила пока забыть о семье и сосредоточилась на карьере.
Серёжа был другим. С детства — вялый, рассеянный, не любил усилий. Школу кое-как окончил, поступил туда, где «не надо считать». Отец тогда ещё был жив, поговорил по-мужски, и тот, скрипя сердцем, выбрал профессию.
Потом — смерть отца. Внезапная, как удар. Мать словно раскололась пополам. Болезни, врачи, слёзы, таблетки, иконы. Работа едва не рухнула. И на этом фоне Сергей — единственная отрада.
Мальчик-утешение. Хотя мальчику давно за двадцать.
Он устроился на работу. Деньги в дом почти не нёс, зато к ужину являлся исправно, а потом — в кресло, к монитору. Там и была его жизнь. Но что-то изменилось, когда в ней появилась Оля.
На Новый год Света приехала к матери. Сергей, уткнувшись в телефон, переписывался. Улыбался в экран, бормотал что-то несвязное. Света поняла — влюбился. И даже обрадовалась.
А вот мать нервничала.
— Ты бы видела его! — причитала Наталья Сергеевна, когда они остались на кухне. — Раньше с дивана не поднимешь, а теперь пашет, как вол. В выходные подрабатывает, вечерами задерживается. Всё для Оли! Всё ради «будущего». Кольцо хочет купить, цветы, кафе… И даже копить начал! Не хочу, говорит, с пустыми руками приходить…
— Мам, разве плохо, что он взрослеет? — Света смотрела на мать с недоумением. — Ты же всегда этого хотела.
— Но не так же! Они куда только не ездят! То Кавказ, то сплавы… Один сплошной экстрим! А если что-то случится? Я же одна останусь…
— Мама, нельзя же держать человека под колпаком, — Света покачала головой. — Он живёт. Это нормально.
Прошло ещё немного времени. Света сидела в столовой, зачерпнула ложку борща, когда телефон завибрировал — «Мама». Вздохнула и ответила.
— Он не ночевал дома, Света! Понимаешь?! Уехал к ней, предупредил, конечно, но я надеялась, что вернётся…
— Мам, ему почти двадцать пять. Он взрослый. Это естественно, если у него отношения…
— Для меня он ребёнок! Я не спала всю ночь. Поговори с ним, умоляю. Он меня не слышит. А тебя — послушает.
Света выдохнула. Пообещала, конечно. Но подумала — а надо ли? Может, говорить с ним не как старшая сестра, а как взрослый со взрослым. Или вообще промолчать — пусть сам разбирается.
Потом пошли новые страхи. Лошади. Скачки. Катастрофы, рождённые материнской фантазией.
— Он себе шею сломает! — рыдала мать в трубку. — Или позвоночник! Пусть эта Оля сама скачет. Зачем он-то?!
А потом — поход. Осенью. С палатками и перевалами.
— Он себе всё отморозит! — кричала Наталья Сергеевна. — У него же иммунитет слабый! А если медведь? А клещ? А ты, Света, с ним поговори. Он только тебя слушает!
— Представляешь, — пожаловалась Света подруге Галине, — я уже не сестра, а почтальон между двумя берегами. Мама говорит — передай ему. Он говорит — передай маме. А я — посередине!
— Может, он и правда скоро съедет? — задумчиво сказала Галя.
— Я ему так и сказала: женись и уезжай. Подальше. Отдохни. От неё.
А потом вдруг тишина.
Мать перестала звонить. Не просила поговорить, не жаловалась. Света даже встревожилась. Позвонила сама.
— Как дела, мам?
— Всё хорошо, доченька. Только Серёжа с Олей расстались. Она… остыла. С другим теперь. А он переживает.
— Понятно…
— Он снова дома. Сидит. Грустит. Компьютер… Но хоть не бухает. И рядом. Конечно, это эгоизм, но мне так спокойнее. Он снова здесь, Светик… Такой же, как его отец… Я ведь до сих пор люблю папу. И каждую ночь плачу.
Через три месяца Сергей сам позвонил.
— Мы с Катей к тебе заскочим? Познакомлю.
Света рассмеялась.
— Приходите.
Но про себя подумала: «И всё по новой. Мать опять сойдёт с ума. Опять слёзы. Звонки. Паника. А мне ещё и своего Ваню как-то предстоит показать…»
В конце месяца они с Ваней собирались в поездку. В горы. И ей уже страшно было подумать — а что будет, если мама узнает?
«И начнёт переживать за меня. А вдруг я тоже упаду сНо, может быть, пора уже не бояться, а просто жить.