Поговори с ним, Лада… Или с ней? А может, просто с собой
— Лада, ну пожалуйста… Он же там разобьётся! — голос матери дрожал, слёзы душили её.
— Мама, откуда такие мысли?
— Ты же видишь! Он же ещё совсем дитя! — почти вскрикнула Галина Борисовна.
— Ему двадцать пять. Через месяц. Дитя… — Лада сжала губы, чтобы не кричать в трубку, и прошептала: — Хорошо. Позвоню ему…
Она бросила телефон на диван и закусила губу.
«Артёмка, Артёмка… Только о нём и речи. А я? Я — просто фон, статист в чужой пьесе. Лада взрослая, Лада самостоятельная, Лада не ноет — значит, ей и не больно. Разве спросит мать — как я, что у меня…»
— У неё это началось после папиной смерти, — рассказывала Лада подруге Оксане, вертя ложку в кружке чая.
— Горе, стресс, тоска, — кивнула Оксана. — Но прошло уже два года…
— Вот именно! А она будто вцепилась в него, в Артёма, как в последнюю соломинку. Вся её жизнь теперь — он. Мать словно стёрлась.
— А ты?
— А я? — Лада усмехнулась. — Я рядом, но не в счёт. С братом у неё какая-то особенная связь. И ладно бы, если бы не эта нездоровая одержимость. Он младше всего на два года, а она с ним — как с младенцем: и накормит, и укутает, и мысли его прочитает…
— Наверное, он на отца похож?
— Да все они на него похожи — и Артём, и папины старые фото. Только у меня, видимо, гены другие.
Ладе было двадцать семь. Работала в юридической конторе, снимала однушку в хрущёвке у метро Академическая. С личной жизнью было… ровно. После пары неудачных романов решила завязать с поисками и занялась собой.
Артём был другим. С детства — вялый, рассеянный, ленивый. Школу кое-как окончил, поступил туда, где «не нужно считать». Папа тогда ещё был жив, поговорил по-мужски, и парень хоть и скрипя сердцем, но определился.
Потом — смерть отца. Внезапная, жестокая. Мать будто раскололась пополам. Болела, лечилась, слёзы, таблетки, молитвы. Работа едва не рухнула. И на этом фоне Артём — единственная радость.
Мальчик-утешение. Хотя мальчик давно вырос.
Он нашёл работу. Деньги в семью почти не нёс, зато ужинал дома, а потом — в кресло, к монитору. Там и жил. Но всё изменилось, когда появилась Вика.
На Новый год Лада приехала к матери. Артём, уткнувшись в телефон, переписывался. Ухмылялся, бормотал что-то несвязное. Лада поняла — влюбился. И даже порадовалась за него.
А вот мать нервничала.
— Ты бы видела его! — причитала Галина Борисовна, оставшись с дочерью на кухне. — Раньше с дивана не поднять, а теперь пашет, как вол. В выходные подрабатывает, вечерами задерживается. Всё для Вики! Всё ради «будущего». Колечко хочет купить, цветы, кафе… Даже копить начал! Не хочу, говорит, с пустыми руками приходить…
— Мама, что в этом плохого? — Лада смотрела на мать с недоумением. — Ты же всегда хотела, чтобы он повзрослел.
— Но не так же! Они везде лазают! То горы, то байдарки… Опасности одни! А если что случится? Я же одна останусь…
— Мам, нельзя же его в клетке держать, — вздохнула Лада. — Он живёт. Это нормально.
Прошло время. Лада сидела в столовой, ковыряя вилкой в борще, когда зазвонил телефон — «Мама». Она вздохнула и ответила.
— Он не ночевал дома, Лада! Понимаешь?! Уехал к ней, хоть и предупредил, но я надеялась, что не останется…
— Мам, ему почти двадцать пять. Он взрослый. Это нормально, если у него отношения…
— Для меня он ребёнок! Я не спала всю ночь. Поговори с ним, умоляю. Он меня не слышит. А тебя — послушает.
Лада пообещала. Но думала — а надо ли? Может, говорить с ним не как старшая сестра, а как взрослый со взрослым. Или вообще молчать — сам разберётся.
Потом пошли новые страхи. Лошади. Скачки. Катастрофы, выдуманные материнской фантазией.
— Он шею сломает! — рыдала мать. — Или спину! Пусть эта Вика сама катается. Зачем он?!
А потом — поход. Осенний. С палатками и подъёмами.
— Он замёрзнет насмерть! — кричала Галина Борисовна. — У него же иммунитет слабый! А если медведь? А клещ? Ты, Лада, поговори с ним. Он только тебя слушает!
— Знаешь, — пожаловалась Лада подруге Оксане, — я уже не сестра, а переводчик между двумя фронтами. Мать — передай ему. Он — передай матери. Я — посредник!
— Может, он правда съедет скоро? — задумчиво проговорила Оксана.
— Я ему так и сказала: женись и вали. Подальше. Отдохни. От неё.
А потом всё стихло.
Мать перестала звонить. Не просила поговорить, не жаловалась. Лада даже испугалась. Позвонила сама.
— Как дела, мам?
— Всё нормально, дочка. Только Артём с Викой расстались. Она… охладела. С другим теперь. А он переживает.
— Понятно…
— Он снова дома. Сидит. Грустит. Компьютер… Но хоть не пьёт. И рядом. Я, конечно, эгоистка, но мне спокойно. Он снова здесь, Ладочка… Такой же, как его отец… Я ведь до сих пор его люблю. И каждый вечер плачу.
Через три месяца Артём сам позвонил.
— Мы к тебе с Катей зайдём? Познакомлю тебя с ней.
Лада засмеялась.
— Приходите.
Но про себя подумала: «И снова по кругу. Мать опять сойдёт с ума. Снова слёзы. Звонки. Паника. А мне ещё и своего Максима как-то представить придётся…»
В конце месяца они с ним планировали поездку. В горы. И ей уже страшно было думать — что будет, если мать узнает?
«И за меня начнёт переживать. А вдруг я тоже упаду с лошади? Или замёрзну в палатке? А вдруг у меня будет ребёнок, и она снова переключится на него?»
Лада села на кровать и тихо, почти шёпотом, проОна закрыла глаза и поняла, что единственный, с кем ей нужно договориться, — это она сама.