Возвращение было поздним: Катя уже всё решила
Дмитрий мрачно накручивал на вилку вермишель. Катя, следя за ним, пыталась скрыть тревогу, но всё же не удержалась:
— Не вкусно, Дима?
Он лишь глубже нахмурился и молча продолжил жевать.
— Я же всё по рецепту сделала…
— Нормально, — пробурчал он, не поднимая глаз.
— Тогда в чём дело? Что случилось?
Дмитрий резко швырнул вилку, громко вздохнул и зашагал по кухне, словно зверь в клетке.
— Всё достало! — вырвалось у него. — Жизнь — сплошное болото! Работа — дом — ты в засаленном халате — гречка — ребёнок. Это не жизнь, это каторга!
Катя застыла. Его слова жгли сильнее удара. Он продолжал:
— Ты на себя посмотри! Была красавица, а стала… — запнулся, подбирая слова. — Замученная курица. У Сергея жена — песня: и ребёнка растит, и фитнесом занимается, и подработки находит, и выглядит — огонь!
— У них свекровь помогает, а ты в выходные храпишь до обеда. Мне просто некогда, — тихо оправдывалась Катя.
— Вечно у тебя отговорки! А по факту — ты просто обленилась и деградируешь. Мне нужен глоток свободы! Перезагрузка! Я уезжаю. Один. Не знаю, надолго ли. Может — навсегда.
— А как же Илюша?
— Алименты платить буду. Навещать — тоже. Не пропадёте.
Дмитрий встал. Катя, будто очнувшись, бросилась к нему:
— А мне разве нельзя перезагрузиться? Я разве не человек? Почему только ты можешь сбежать от ответственности?!
Он вплотную подошёл к ней, в голосе — ядовитое раздражение:
— Ты — мать. Точка. Сиди с ребёнком.
С этими словами он вышел, оставив за собой гнетущую тишину. Катя осталась сидеть на кухне, слёзы капали на остывший суп. В голове гудело: что теперь? Да, Дмитрий был чёрствым, но он был опорой. И вот — всё рухнуло.
Ушёл, даже сына не поцеловал. Ясно было — потопал в свою холостяцкую берлогу.
Первую ночь Катя не спала, а к утру, измотанная, твёрдо решила: унижаться и умолять не станет. Справится сама.
И справилась. Неожиданно — стало проще. Не надо было подбирать носки, угождать его капризам, гладить горы рубашек. Деньги Дмитрий присылал исправно — хватало, если экономить.
Боль была только в душе. Особенно когда в соцсетях мелькнуло фото: Дмитрий с какой-то куклой в обнимку, ухмыляется в камеру. Подруга шептала: «Да кому такой сдался?» Потом приехала мать — специально отпросилась с работы. Молча помогала, не корила, только зубы сжимала при упоминании зятя.
С её приездом Катя ожила. Сходила в парикмахерскую, обновила гардероб. Даже смеяться начала. Подарки от матери напоминали: она заслуживает счастья.
Дмитрий, как и обещал, сына не навещал. Лишь в сторис мелькало, как весело ему без семьи. Катя ждала, надеялась, что он опомнится, но с каждым днём понимала: это не мужчина, а перекати-поле, сбежавшее от ответственности.
Через три месяца в дверь постучали. Дмитрий. С чемоданом. Расшитый, как победитель.
— Привет, родная! Вернулся. Чем угостишь?
Но Катя преградила путь:
— Ты здесь больше не живёшь.
— Чего?! Я твой муж!
— Уже нет. Подала на развод. Жди повестку. Ребёнка не навещал, как обещал. Вещи собраны — можешь забирать.
Дмитрий вспыхнул:
— Я имею право видеть сына!
— Конечно. Через суд установим график. Расскажу, как ты три месяца даже не звонил. И покажу твои фото с тусовок.
Он всё же увидел Илью. Мальчик смотрел на него настороженно. Ни радости, ни улыбки.
Дмитрий думал, жена просто хочет его проучить. Но Катя стояла насмерть. Поддержка матери, любовь к сыну, осознание собственной силы — всё это сделало её неуязвимой.
Теперь у неё с Илюшей — новая жизнь. А Дмитрий остался с грязной посудой, которую сам моет, и рубашками, которые никто не гладит. Вот и «перезагрузился»…