— Хватит! Больше не могу! — крикнула Анастасия, швырнув сумку на кресло. — Хочу на юг! Лежать на пляже, как медведь в дремоте, пить коктейли, а ночью — танцевать до рассвета. Чтобы ни думы о работе, ни забот!
Игорь усмехнулся. Он уже привык к её порывам. Настя была девушкой яркой — острой на язык, смешливой, иногда едкой, но всегда искренней. Она не притворялась, не играла ролей — с ней было просто. И главное — рядом с ней можно было быть собой.
Они познакомились зимой, и с тех пор Игорь будто задыха́л полной грудью. Ни неловких молчаний, ни фальши — только тепло и чувство, будто он нашел того, с кем хочет провести всю жизнь.
— Что опять случилось? — тихо спросил он, подходя ближе.
— Ой, да всё! «Анастасия, сделай!», «Анастасия, исправь!» — будто кроме меня никого нет. Чуть шефа сегодня не послала… Ещё бы чуть-чуть — и сидела бы без работы…
— Тогда точно пора отдыхать, — рассмеялся Игорь. — Куда-нибудь сорвёмся, пусть даже не к морю.
— Куда сорвёмся? Мне максимум день отгула светит. Какой в этом толк?
— Давай в деревню, к бабуле? Там воздух — хоть ножом режь. И пироги… Только из печи, с пылу, с жару…
— В деревню? — Настя округлила глаза. — Ты шутишь? Я там ни разу не была.
— Как это — ни разу?
— Ну вот так. Вся родня — городские. Даже корову вживую только на картинке видела.
— Тогда точно поедешь! Да ты не представляешь, как там здорово. Река, банька, звёзды, костёр…
— Ой, Игорь, ну что за романтика… Честно, я не готова к встрече с бабушкой.
— Зря. Моя — просто клад. Накормит так, что пуговицы на брюках отлетят, напоит чаем с мелиссой — и всё, ты влюбишься.
— Ну если пироги… — Настя ухмыльнулась. — Ладно. Но если мне не понравится — покупаешь мне новую куртку. Потому что в старую я после бабушкиных блинов не влезу.
Он смеялся, а она всё ещё не понимала — веселиться ей или начать паниковать.
Дорога выдалась непростой. Последние километры их «Лада» скакала по разбитой просёлочной дороге. Игорь вёл машину спокойно, а Настя нервно вглядывалась в окно, ожидая увидеть покосившиеся заборы, грязных гусей и вечно недовольных соседок.
Но всё оказалось иначе. Деревня была большой, уютная, с крепкими домами и даже небольшим магазином. Вместо грязных лу́ж — дети, бегающие босиком, женщины с платками на головах, мужики, неторопливо беседующие у калиток.
Бабушка встретила их, как родных. Обняла Настю, суетилась, усаживала за стол. А стол ломился: наваристые щи, драники, солёные огурцы, горячие пирожки с капустой.
Настя растерялась. Где же хмурые взгляды и неловкое молчание? Где эта «деревенская суровость», которой её так пугали?
Игорь сиял: он знал, что так и будет.
После ужина он повёл её к реке. А там — чистая вода, ребятишки, плещущиеся у берега, мужики с шашлыком, женщины, расстилающие скатерти. Ни суеты, ни злости — только смех, треск дров и запах дыма.
Ночью Настя уснула, едва коснувшись подушки. Утром её разбудило солнце — закáвески у бабули были тонкие, почти невесомые. Она накинула кофту и вышла во двор. И замерла.
Перед ней розовело небо, солнце только поднималось из-за леса. Где-то мычали коровы, пели петухи, пахло мятой и свежескочинной травой. Вся земля вокруг дышала тишиной. Настя сбросила тапки и ступила босыми ногами на прохладную, влажную от росы землю. Стояла и молчала. Сердце затихло.
— Где ты пропала? — развернулась на голос Игоря.
— Проснулась… Вышла. Здесь так спокойно… Так легко. Раньше я такого не чувствовала.
— Ну как, понравилось?
— Очень. Мы ещё приедем?
— Конечно. Ещё сто раз.
Настя обняла его крепко. На душе было тепло и светло. Теперь ей не хотелось ни на море, ни на курорты. Она знала — своё место, свой покой она нашла именно здесь. И вернётся снова — туда, где душа расправляет крылья.