**Дневник.**
Моя свекровь всю жизнь обожала своих дочерей. А теперь, когда она состарилась, ухаживать за ней придётся мне.
У неё трое детей. Моего мужа, Дмитрия, она родила последним. И, кажется, он всегда был для неё лишним. Вся её любовь доставалась старшим — Людмиле и Ольге. Она помогала им во всём: с ремонтом, с детьми, с долгами, с покупками. А нас с Дмитрием будто не замечала.
Восемь лет брака — и ни копейки помощи. Ни подарков, ни звонков, ни визитов. Нас не звали на праздники, дни рождения внуков и даже на её собственный юбилей. Если и говорила, то холодно и коротко — когда уж совсем некуда было деваться.
Когда родился наш сын, я тайно надеялась: может, внук её смягчит. Но нет. Даже не приехала посмотреть, лишь бросила в трубку: «Жалко, не девочка» — и положила. Дмитрий переживал, искал в себе вину, а потом просто смирился. Мы опирались только на моих родителей. Именно они помогали с ребёнком, поддерживали нас, когда мы работали без выходных, подкидывали продукты, словом — были рядом.
Свекровь давно стала для нас чужой. Поздравляли её по SMS — и точка. Казалось, что эта глава закрыта навсегда.
Но однажды её увезли в больницу. Врачи нашли болезнь, после которой человек уже не сможет жить один. Дмитрий, узнав, сразу сорвался с работы и помчался к ней. Вернулся другим — злым, сдавленным, будто его сломали. Он всегда был терпеливым, а тут впервые закричал так, что стёкла дрожали.
Оказалось, после выписки за ней нужен постоянный уход. Дочки быстренько собрали «совет» и решили, что это — наша забота. У одной, мол, грудной младенец, у другой — дача в Ленинградской области, и ехать в Петербург ей «неудобно». Ни слова о том, что мы тоже работаем, что у нас сын, что мы для свекрови — пустое место.
«Отдать» нам её квартиру звучало как насмешка. Особенно если учесть, что всё имущество она давно переписала на дочерей. Дачу — Людмиле. Машину — Ольге. В «благодарность» за заботу, как они это назвали. А теперь вдруг вспомнили о брате, которому всегда доставались крохи. Но когда Дмитрий отказался, на него обрушились: «Бессердечный!», «Ты недостоин нашей фамилии!».
А я просто устала. Мне искренне жаль свекровь. Но она — чужой человек. Я не могу заботиться о том, кто годами делал вид, что нас нет. Муж теперь сам не свой — его грызёт чувство долга. Но какой долг перед тем, кто всю жизнь унижал тебя молчанием?
Он сказал: если сёстры так переживают, пусть продадут её трёшку и нанят сиделку. Он готов скинуться деньгами, но не временем. Потому что у нас своя жизнь. Свои нервы. Своё право на покой.
Я знаю: старость — тяжёлая ноша. Но почему нести её должны те, кого годами выталкивали за порог? Где были эти «любимые доченьки», когда свекрови стало плохо? Почему теперь они в стороне, а я, чужая, должна всё бросить и стать её сиделкой?
Кто-то, конечно, осудит. Скажет: «Старых не бросают», «Родных не выбирают». Но в этой истории слишком много боли. Слишком много несправедливости.
И самое страшное — слишком поздно что-то менять.