На прошлой неделе моей дочке Кате исполнилось два года. Скромный праздник, который я организовала своими силами, без лишних трат, без чьей-либо помощи. Отец ребёнка даже не вспомнил — ни звонка, ни строчки в сообщениях. Зато его мать, моя бывшая свекровь, не забыла. Позвонила, поздравила, попросилась в гости. Я не увидела в этом ничего страшного и разрешила. Разве плохо, когда у ребёнка есть лишний человек, который его любит?
Светлана Петровна — так зовут мою бывшую свекровь — пришла не с пустыми руками: принесла плюшевого медведя, коробку конфет и конверт с пятью тысячами рублей. Мы погуляли в парке, зашли ко мне выпить чаю. Всё было тихо и мирно… пока не вернулась моя мама.
— Совсем совесть потеряла?! — зашипела она с порога. — Пускаешь эту… эту… к своему ребёнку! Да ещё и подарки берёшь! Где твоя гордость?!
Она металась по комнате, размахивала руками, причитала. Утверждала, что медведь сделан из дешёвого плюша, конфеты — отрава, а деньги — подачка, чтобы я не поднимала шума. Её слова звенели у меня в голове даже ночью, когда она уже замолчала. Говорила, что Светлана Петровна — «добрая бабушка», а она — «злая». Что я её предаю. Что ради меня она когда-то осталась без гроша, а теперь я променяла её на чужую тётку на «Мерседесе».
Мы развелись с мужем почти год назад. Он ушёл сам — собрал вещи и исчез. Квартиру, в которой мы жили, оформил на мать. Юридически я там была никем. Мне некуда было идти.
Разводом занимался адвокат свекрови — зачем, я до сих пор не пойму, ведь делить было нечего. Муж отказался от ребёнка сразу. По документам у него не было ни имущества, ни доходов. Я не требовала ничего — ни алиментов, ни вещей. Просила только одно — пожить в квартире до конца декрета. Но мне и этого не позволили.
Светлана Петровна не удивилась. Я не первая и, видимо, не последняя в жизни её сына. Для неё я была просто очередной. Она даже помогла съехать — наняла грузчиков, оплатила переезд. Я взяла только свои вещи. И всё.
Теперь мы живём с мамой. Втиснулись втроём в её однушку. Алименты — копейки. Муж растворился, будто его и не было. Только свекровь иногда напоминает, что у неё есть внучка. Звонит, спрашивает, привозит гостинцы.
Я не видела смысла ей отказывать. Встретились в парке. На ней — норковое пальто, приехала на новенькой иномарке, подарила игрушку и сладости. Всё. Но дома начался кошмар.
Мама устроила скандал. Кричала, что я предательница. Что нельзя подпускать «эту женщину» к ребёнку. Если отец отказался — и бабка пусть знает своё место. Что я позорю семью. В итоге она выгнала меня на улицу — поздно вечером, с Катей на руках, без понятия, куда идти.
Я стояла в подъезде и думала: в чём моя вина? В том, что разрешила бабушке обнять внучку? В том, что ребёнок получил подарок? Или в том, что мне просто хотелось, чтобы Катю любили?
Иногда мне кажется, будто я зажата между двух огней. С одной стороны — мужчина, который сбежал от ответственности, с другой — мать, которая душит меня под видом заботы. А я просто хочу тишины. Чтобы мою дочь любили — даже те, кто когда-то сделал мне больно.
Но, видимо, в этом мире любовь — нечто, за что приходится платить.