Тёща стала приходить к нам каждый день. Я не против гостей, но она съедает всё, что у нас есть: пытался поговорить с женой, но без толку.
Полгода назад мы с Таней, моей женой, приняли трудное, но необходимое решение — переехать в другой город. До этого жили на окраине Ростова-на-Дону, работали вместе на фабрике, и вроде бы всё было терпимо. Не шиковали, но и не бедствовали. Понимали друг друга без слов. Не ругались, не предъявляли претензий. Но всё изменилось в один момент, когда на фабрике начались сокращения. Сначала уволили Таню, потом и меня.
Накоплений почти не было — двое детей, кредиты, и все деньги уходили на еду и коммуналку. Казалось, мир рушится. И тогда руку помощи протянула её мать — моя тёща. Она жила в другом городе, в Воронеже, и сдавала свою однокомнатную квартиру на окраине. Квартира была в запущенном состоянии, требовала ремонта, но зато была крыша над головой.
Мы переехали туда — я был ей искренне благодарен. Тогда этот жест казался спасением. Первый месяц был адом: денег не хватало, из последних сил кормили детей, платили по счетам. Искал работу — безрезультатно. Нервы сдавали, но держался. Таня занималась домом и детьми, а я пытался хоть что-то найти, чтобы не сойти с ума.
Когда мне дали первый аванс на новой работе, едва не расплакался от облегчения. Начал снова дышать. Работал до поздней ночи. Возвращался домой уставший, но с чувством, что выбираемся. Часть денег стал отдавать тёще — за квартплату и просто в знак благодарности. Думал, что жизнь налаживается. Но оказалось — всё только начиналось.
Тёща стала заглядывать. Сначала «на пять минут», потом «пообщаться с внуками», а потом — каждый день. И, увы, не для помощи. Не гладить, не чинить, не присмотреть за детьми. Она садилась на кухне, включала телевизор и ела. Всё. Что. Было.
Таня готовила завтраки, обеды, ужины. А я, приходя домой, находил пустые кастрюли. Начал замечать, что продукты в холодильнике тают на глазах. Молчал. Терпел. Но в какой-то момент и сама Таня заныла: устала. Говорит, стоит у плиты с утра до вечера, а еда исчезает. А я смотрю на неё и думаю: ну, детей у нас двое… зачем нам третий, взрослый ребёнок?
Решился. Поговорил с тёщей. Без крика, по-хорошему. Объяснил, что мы ценим её помощь, что она — часть семьи, но… у нас тоже не сахар. Она кивнула, сказала, что всё понимает. И вроде отстала на время. Даже начала приносить булочки, однажды купила колбасу. Но через пару недель её «старания» сошли на нет. Вернулась к привычному режиму: конфетку внукам, а сама — за наш стол.
Снова поговорил с Таней. Но она лишь пожала плечами: «Мама же помогла… это её квартира… она просто любит внуков». Всё. Аргументы кончились. А у меня — нервы на пределе. Я пашу с утра до ночи, экономлю на себе, щёлкаю зубами от холода в дырявых ботинках. И среди всего этого — человек, который приходит и опустошает холодильник, будто живёт здесь.
Нет поддержки. Мои родители далеко, у друзей своих забот хватает. Тёща будто не замечает, жена — делает вид. И я не знаю, что делать. Да, она помогла. Но сколько это ещё продлится? Я устал. Я больше не чувствую, что у меня есть дом.
А пока мы здесь. Фабрика, на которой мы работали, окончательно закрылась. Бывшие коллеги разъехались, никто не возвращается. Мы на краю. И с каждым днём эта квартира, в которой когда-то была надежда, всё больше напоминает клетку.