Как ты можешь разрешать этой бывшей свекрови видеться с ребёнком? У тебя ни гордости, ни стыда! — эти слова, как нож, вонзила в меня собственная мать.
На прошлой неделе моей дочке исполнилось два года. Скромный праздник, который я старалась устроить сама, без лишних денег, без чьей-либо помощи. Отец ребёнка даже не вспомнил — ни звонка, ни сообщения. А вот его мать, Ольга Владимировна, не забыла. Позвонила, поздравила, попросила встретиться с внучкой. И я, не видя в этом ничего дурного, согласилась. В конце концов, она — бабушка. Разве ребёнку может навредить ещё одна любящая душа?
Ольга Владимировна пришла не с пустыми руками — принесла большую плюшевую лошадку, коробку конфет и конверт с рублями. Мы погуляли в парке, потом зашли ко мне. Всё было спокойно… пока не вернулась мама.
— Ты совсем обезумела?! — рявкнула она с порога. — Пускаешь эту… эту… целовать мою внучку?! Гнать её надо в шею! Да ещё и подарки берёшь — у тебя хоть капля достоинства осталась?!
Она носилась по квартире, размахивая руками, осыпая меня упрёками. Игрушка — дешёвая синтетика, конфеты — отрава, а деньги — унизительная подачка. Её слова всю ночь звенели у меня в голове, даже когда она уже замолчала. Мама твердила, что Ольга Владимировна — «добрая бабушка», а она — «злая». Что я всегда её предаю. Что она ради меня когда-то осталась без гроша, а теперь я променяла её на «богатую стерву с Lexus».
Мы развелись с мужем почти год назад. Он ушёл сам — собрал вещи и исчез. Квартиру, в которой мы жили, оформил на мать. Ничего моего там не осталось. Юридически я была пустым местом. Идти мне было некуда.
Разводом занимался адвокат свекрови — до сих пор не пойму зачем, ведь делить было нечего. Муж официально отказался от ребёнка. По документам у него не было ни имущества, ни доходов. Я ничего не требовала — ни алиментов, ни вещей. Лишь просила разрешить пожить в квартире до конца декрета. Но и в этом мне отказали.
Ольга Владимировна не удивилась. Её сын уже не в первый раз так поступал. Для неё я была лишь одной из многих. Она даже помогла мне переехать — наняла грузчиков, оплатила перевозку. Я забрала только личные вещи. Всё.
Теперь я живу с матерью. Втроём ютимся в её однушке. Алименты — копейки. Муж растворился, словно его никогда не существовало. И только свекровь иногда напоминает, что у неё есть внучка. Звонит, интересуется, привозит подарки.
Я не сопротивлялась. Не видела смысла запрещать бабушке видеть внучку. Мы встретились у фонтана. На ней было норковое пальто, приехала на новенькой иномарке, подарила игрушку и шоколад. Вот и всё. Но дома разразилась буря.
Мать закатила скандал. Кричала, что я предательница. Что у «этой стервы» нет права подходить к моему ребёнку. Раз отец отказался — и бабка пусть идёт лесом. Что я позорю семью. В итоге она вытолкала меня из квартиры — ночью, с малышкой на руках, не сказав даже, куда мне идти.
Я стояла на лестничной площадке и думала: в чём моя вина? В том, что позволила бабушке обнять внучку? В том, что ребёнок радовался новой игрушке? Или в том, что мне просто надоело быть одной?
Порой мне кажется, будто я зажата между двух стен. С одной стороны — мужчина, сбежавший от ответственности, с другой — мать, которая душит меня под видом заботы. А я просто хочу немного покоя. И чтобы мою дочь любили. Даже те, кто когда-то причинил мне боль.
Но похоже, в этом доме любовь — преступление.