Я вернулась домой раньше обычного и застала свекровь за глажкой моего белья. Теперь я боюсь оставлять в квартире даже сорочки.
Я никогда не думала о ней плохо. Наоборот, уважала — как мать мужа, как женщину, вырастившую хорошего человека. Но уважение не оправдывает вторжения в чужое пространство. И вот я стою посреди своей гостиной, онемев, пока она проглаживает МОИ шелковые платья, а её подруга Валентина Ильинична неторопливо пьёт чай из моей любимой кружки. В глазах темнеет от гнева, от унижения.
Сначала я твёрдо решила: жить вместе — не вариант. Муж уговаривал: «Экономнее, да и мама поможет». Но я знала — мы слишком разные. Пусть она заботливая, трудолюбивая, но в её доме я задыхаюсь. Остались в моей квартире. Я настояла не сдавать её — на случай, если что. Муж сначала ворчал, но согласился: своя территория, свои правила.
Свекровь приходила часто. Слишком. Пока это было в нашем присутствии — терпела. Она была как ураган с тряпкой — находила каждую пылинку, каждый намёк на беспорядок. То драила плиту, то оттирала пятна, которых я и не видела. Муж уговаривал: «Мама, отдохни», — но её будто подменили. Усталость — не про неё.
Я закрывала глаза. У меня работа, подработка, быт — валюсь с ног. Хочет мыть полы третий раз за день? Пусть. Лишь бы не лезла в мои вещи.
Иногда капризничала: просила купить что-то «особенное», вздыхала из-за немытой кастрюли. Но это было мелочью.
Потом случилось «это». Я везла документы по поручению начальника, и меня окатило водой из проезжающей «Лады». Вся в грязи, мокрая. В офисе сказали: иди домой, в таком виде нельзя.
Я вошла в квартиру — и услышала смех. Сердце ёкнуло: может, муж тоже вернулся? Но нет. Свекровь. С подругой. На доске — МОИ платья, которые я стираю только вручную. Она гладила их обычным утюгом. А подруга болтала о чём-то, даже не замечая, как у меня подкашиваются ноги.
«Как вы здесь?» — прошептала я. Она лишь пожала плечами: «А разве матери нельзя навестить сына? У меня ключ есть». Ключ, который дал ей муж — «на всякий пожарный».
Но как объяснить, что этот «пожар» — её желание пересмотреть моё бельё? Что теперь мне страшно открывать шкаф? Что мне противно от мысли, как чужие руки трогали мои вещи?
Они ушли. Обиженно, с достоинством. А я потом сидела в ванной, смотрела на испорченное платье и не понимала, что болит сильнее — шёлк или моя гордость.
Наутро сменила замки. Мужу сказала жёстко: больше никаких ключей. Теперь думаю о камере в прихожей. Чтобы знать, кто и когда заходит.
Я больше не чувствую себя дома. Дело не в беспорядке, не в утюге. А в том, что у меня отняли право на личное. И самое страшное — муж не видит в этом проблемы.