В тот день, когда мой сын Женя женился, я почти ничего не знала о своей будущей снохе. Они познакомились всего две недели назад, и первое впечатление оставило тревогу. Кричащий макияж, откровенное платье, искусственные губы — всё говорило не о женственности, а о желании жить за чужой счёт.
Её родителей я увидела прямо у ЗАГСа. Вежливость их была наигранной, приехали на дорогой иномарке, но позже выяснилось — машина арендованная. Обычное такси сочли недостойным. Мы с отцом переглянулись: щедрости от этих людей ждать не приходилось. А свадьбу, между прочим, оплатили полностью мы.
Перебрались в город незадолго до рождения Жени. Он рос чувствительным, ранимым мальчиком. Писал стихи, переживал из-за пустяков. В деревне из него, может, и вышел бы крепкий хозяин, но городская жизнь сделала его мягким. До двадцати шести у него было всего три девушки, да и те мелькали лишь в обрывках телефонных разговоров. Откровенничать он не любил.
Вёл себя обычно: иногда приходил выпившим, от него пахло табаком, но потом вроде завязал. После свадьбы молодые остались жить с нами. У нас трёшка, мы с мужем перебрались в маленькую комнату, а им отдали большую. Не жалко, лишь бы ладили. Но лада не было. Одни ссоры. Вернее, один голос — визгливый, капризный. Это была она — Яна.
Что дали её родители — не знаю. Мы вручили конверт с деньгами. Родня, как позже выяснилось, тоже давала наличные. Но благодарности я так и не увидела.
Яна почти не выходила из комнаты. Питалась доставкой. Работала в салоне маникюршей, а дома пальцем не шевелила. Домашние дела — «не её уровень». Мой сын ел, что сам купит, или доедал наше — молча, потупив взгляд. Ему было стыдно. Это была не любовь — зависимость.
Потом съехали. Сняли жильё рядом с её салоном. И вот она, «щедрая душа», впервые за месяцы села с нами за стол, выпила чаю, отломила кусок пирога. Я даже удивилась — разве не на диете? Садясь в машину, она бросила взгляд, полный презрения. Или мне показалось. Но это чувство — как нож в бок. Оно не ушло.
Вчера навестила их. Яны, конечно, не было — на работе. Встретил Женя. Уставший, без сил. Чай предложил — говорит, с работы, есть нечего. Хорошо, принесла с собой полную сумку продуктов — хоть холодильник наполнится.
Оказалось, теперь он ездит на работу на маршрутке. Машину оставили Яне — «ей же к клиентам, разве можно на автобусе?» До салона, к слову, пять минут пешком. Но ей тяжело, неудобно. А он — хоть в дождь, хоть в мороз. Потому что так надо ей.
Потом проговорился — у него кредиты. Не один. Один из них — на тур в Турцию. Но не для двоих. Для неё. Она «устала» и улетела с подругой. Я не стала спрашивать, кто эта «подруга». Видела, как он сжимается от таких вопросов. Видела, как молчит и терпит.
Вернулась домой — разрыдалась. Рассказала мужу. Он только рукой махнул: «Я сразу понял, чем это кончится». А мне не всё равно. Я мать. Не для того растила сына, чтобы он стал прислугой чужой бабы.
Теперь боюсь лишнее слово сказать. А вдруг Яна опять устроит скандал? А вдруг он совсем отдалится? Больно. Чувствую себя бессильной. Где я упустила момент? Почему не научила его быть мужчиной? Почему мой сын — подкаблучник?
Самое страшное — ничего не исправить. Только смотреть, как мой мальчик растворяется в тени, и ждать. Ждать, когда он очнётся. Лишь бы не слишком поздно.