**Дневник.**
Стоит ли прощать мужчину, который теперь приполз на коленях? Не хочу жить так, как сейчас, но и к нему возвращаться не готова.
С Максимом мы прожили в браке четырнадцать лет. Казалось, столько пережили, столько создали. Я читала, что большинство пар разводится в первые годы, а потом — всё реже. Но мы, видимо, исключение. Обычная история: муж ушёл к молодой. Но для меня это стало катастрофой. Жизнь треснула, словно весенний лёд, и я провалилась в пустоту.
Максим сделал мне предложение, когда мы были почти детьми. Я — простая девушка из провинции, он — из состоятельной московской семьи, единственный наследник. Родители помогли — купили нам трёшку в центре. Поженились быстро. Долго не получалось завести детей, я уже отчаялась, но потом родился сын, а через два года — дочь. Жила, как во сне: уют, семья, дети. Всё казалось нерушимым.
А потом появилась она. Новая сотрудница — милая, услужливая, с глазами овечки и походкой охотницы. И вот — он выставляет меня с детьми на улицу. Просто так. Мол, так лучше. Квартиру оставил себе, алименты платил — формально. Но как жить мне, без образования, без опыта, с двумя детьми?
Родители пустили нас в бабушкину хрущёвку. Тесно, душно, страшно. Училась заново дышать. Осваивала экономию, стирку в тазике, беготню с коляской между работой и магазинами. Постепенно встала на ноги. Стала крепче. Смирилась.
Прошёл год. И вдруг — звонок. Максим. “Прости, — говорит. — Ошибся. Не понимал, что теряю.” Говорил, будто мы расстались вчера. Умолял о встрече. Долго отказывала, но в итоге согласилась. Встретились где-то на окраине, в забегаловке — не в том ресторане, где когда-то пили шампанское, глядя друг другу в глаза.
И знаете, передо мной сидел уже не он. Не тот подтянутый, уверенный Максим. Этот был сгорбленным, с опухшим лицом, с щетиной. Он опустел. Всё, что делало его мужчиной моей жизни, испарилось. Его история тоже не удивила: она вытягивала из него деньги, разоряла его бизнес, сливала секреты конкурентам. А потом ушла. Он остался ни с чем.
Он плакал. Становился на колени. Говорил, что мы — его семья, что любит детей, любит меня. Боялась, что дрогну. Но нет. Смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни жалости. Ни боли. Только пустоту.
Сказала: “Хватит позориться.” Даже не со злости — просто от усталости. Не хотела слышать его голос, видеть эти жалкие глаза. Было всё равно, закричит он или нет. Люди кричат на улицах — и никто не оборачивается. Впервые почувствовала свободу от него.
Но дома стало тихо. Не от одиночества — от вопросов без ответов. Поделилась с матерью и подругами. Подруги были резки: “Предал раз — предаст снова.” Мать же радовалась: “Детям нужен отец. Не бросай семью, даже если душа молчит.”
Слушала всех, но ответа не нашла. Прошёл месяц. Живу у бабушки, сама решаю, как жить. Максим исправно присылает деньги, завязал с выпивкой. Всё ещё умоляет вернуться. Доказывает, что изменился. А я смотрю на свою жизнь и понимаю — не хочу, чтобы она оставалась такой. Но и к нему идти не могу.
Я не девочка. Мне не двадцать. Но будто застряла. Страшно сделать шаг. Вперёд — в неизвестность. Назад — в предательство. Не знаю, куда идти. Каждый вечер, когда дети засыпают, смотрю в окно и шепчу: “Только бы понять, чего я хочу. Только бы снова почувствовать…”