Мне тридцать. Тридцать лет — возраст, когда другие уже строят семьи, берут кредиты на квартиры, а у меня нет ни свободы, ни своего угла, ни права на собственное мнение. Потому что рядом мама. Мама, которая не отпускает. Мама, которая проверяет каждый мой шаг. И я позволяю. Понимаю, что это моя вина. Я так и не научилась отказывать.
Мой отец ушёл ещё до моего рождения. Мама никогда о нём не говорила — будто его и не существовало. В детстве я постоянно болела: то ангина, то свинка, то скарлатина. В садик меня не водили — мама сидела со мной дома. Жили мы с бабушкой и дедушкой, они нас содержали. Мама по образованию — учительница музыки, но работать начала, лишь когда мне исполнилось пятнадцать.
Я была её вселенной. Она жила мной, дышала мной, оберегала от малейших опасностей. Упала — значит, гулять нельзя. Кашлянула — никаких холодных напитков. Любая мелочь превращалась в катастрофу. Шаг в сторону — истерика. Я к этому привыкла.
Закончила музыкалку, поступила в пединститут, стала преподавательницей фортепиано — как мама. В детстве у меня не было подруг. Мама запрещала общаться — все были «не те». Зато мы вместе ходили в Большой театр, на симфонические концерты, перечитывали классику. Жила, как героиня из романа XIX века, только без балов и кавалеров.
В университете мало что поменялось. Дедушка помог устроиться в музыкальную школу. Работа нравилась, ученики радовали, мама была спокойна — вокруг одни порядочные коллеги, никаких «подозрительных личностей». Подруг почти не было. Тех, с кем пыталась сблизиться, быстро отвадила — мама не разрешала встречаться.
Пять лет назад появился он — новый преподаватель по гитаре. Умный, добрый, с обаятельной улыбкой. Настоящий князь из книжки. Мы сходили на свидание. Я была счастлива, но ненадолго.
В первый вечер мама звонила каждые пять минут, довела меня до слёз, парень сбежал. Во второй — я выключила телефон. Вернулась — подъезд заставлен «скорой». Мама обзвонила морги, участковых, всех моих коллег. Её увезли с давлением. Третьего свидания не случилось. Впервые в жизни я разозлилась. Ушла к подруге. Она сказала: «Не возвращайся. Иначе сгинешь в этом болоте».
Я не брала трубку — писала смс, что всё в порядке. Мама приходила в школу, рыдала в учительской, потом снова попадала в больницу. Я не выдержала — вернулась. С чувством вины, которое с тех пор сидит во мне, как ржавый гвоздь. Подруга умоляла остаться. Я не послушала. И с той поры жизнь остановилась.
Теперь мне тридцать. Мы с мамой ходим в театр, ездим в Сочи, ужинаем вдвоём по выходным. У меня нет ни отношений, ни друзей, ни права на личное пространство. Любая попытка вырваться оборачивается паникой. Я боюсь. Боюсь, что мама не переживёт, если я уйду. Что если решусь — случится непоправимое. А я не смогу этого простить себе. Стану убийцей.
Я хочу жить. Но не могу. Не умею быть жестокой. Не умею выбирать себя. Боюсь повторить её судьбу — одинокую, запертую, несчастную. Всё чаще кажется, что выхода нет…