Мои дети забыли, что я жива. Я сказала им прямо: или помогаете, или продаю всё и уезжаю в дом престарелых.
Я вымоталась. До онемения в пальцах, до тупой боли под рёбрами, до мутных ночей без сна. Мои взрослые сын и дочка живут так, будто я уже в могиле. Я отдала им всё — сердце, годы, здоровье, ласку. А они даже не спрашивают, как мои дела. Поставила условие: либо вы заботитесь о матери, либо я продаю имущество и переезжаю в приличный пансионат. Там будет чистая комната, присмотр, покой — и ни капли разочарования.
Мы с покойным мужем всю жизнь положили на детей. Ради Валерки и Тани мы во всём себе отказывали. Жили впроголодь, лишь бы у них было самое лучшее. Сильные репетиторы, именитые вузы, поездки за границу, новейшие телефоны — всё это оплатили наши скудные зарплаты. Мне казалось, у нас идеальная семья. Возможно, мы их слишком изнежили. Но разве можно по-другому, когда любишь их больше себя?
Когда Таня вышла замуж и забеременела, мой Витя скоропостижно умер. Просто не открыл утром глаза. Его смерть сломала меня, я до сих пор не оправилась. Но держалась — дочь ждала ребёнка, ей нужна была помощь. Отдала ей бабушкину двушку в Чертаново. Когда женился Валера, передала ему квартиру свекрови — трёшку в пределах Садового кольца. У них был кров, но я специально не оформляла дарственные. Хотела посмотреть, как они себя поведут.
Я работала до 75 — дольше, чем многие молодые. Хотя могла выйти на пенсию ещё при Ельцине. Но всё откладывала: то внуку куртку, то сыну машину, то дочери ремонт. А потом просто сломалась. Ноги не держат, руки дрожат. А помощи — ноль целых, ноль десятых.
Внук от Тани пошёл в первый класс. У Валеры — новорождённая. Старших внуков я нянчила с пелёнок. А младшую даже не видела. Не звали, не интересовались, как я живу. А мне было тяжело. Звонила, просила: купите хлеба, помогите убраться. В ответ — вечное “некогда”, “потом”, “самим бы выкрутиться”.
Виделись только на Новый год. А в остальное время я тянула всё одна. Пока однажды не рухнула на кухне и не смогла встать. Лежала на линолеуме, пока тётя Люся из соседней квартиры не зашла за солью. Она вызвала неотложку. В Боткинской я провалялась неделю. Ни Валерка, ни Таня не приехали. Ссылались на работу. Когда попросила забрать, дочь сказала вызвать Яндекс.Такси. Тогда я всё поняла.
После выписки пошла в соцзащиту. Узнавала про приличные пансионаты, цены, условия договора. Не собираюсь коротать век в пустой квартире, где меня никто не ждёт.
Когда дети заглянули, я объявила: если не начнёте помогать — продам обе квартиры, гараж в Подмосковье и уеду. Хватит на несколько лет жизни с уходом и достойными условиями. А вы крутитесь как хотите.
“Ты что, шантажируешь нас?” — закричала Таня. “У нас ипотека, дети, кредиты, а ты трясёшь своим наследством!”
Да, трясу. Потому что больше обо мне никто не трясётся. Я не просила золотых гор. Хотела лишь, чтобы кто-то принёс суп или помог пропылесосить. Хватит мне про вашу занятость. Я тоже работала, но всегда находила для вас время.
Дочь надулась. Сын ушёл, хлопнув дверью. Уже месяц — ни звонка, ни смс. Но знаете — мне не стыдно. Потому что в этом молчании — вся правда. Я им не нужна. Нужно только то, что после меня останется. А если нет — значит, и меня тоже нет.
Не знаю, как будет дальше. Может, правда уеду. Может, найду место, где старушку хотя бы будут звать по имени, а не коситься как на обузу. Теперь я точно знаю: родить детей — не значит, что они будут с тобой в старости. Особенно когда ты становишься им “неудобной”.