Мои дети словно забыли, что я существую. Я сказала прямо: или помогаете, или продаю всё и уезжаю в пансионат для пожилых.
Я вымоталась до предела — руки дрожат, сердце ноет, ночи без сна. Взрослые сын и дочь ведут себя так, будто я уже стерта из их памяти. Отдала им всю себя — душу, годы, силы, любовь. А они даже не справляются, жива ли. Поставила условие: либо заботитесь о матери, либо оформляю продажу имущества и переселяюсь в частный дом престарелых. Там будет тишина, уход, своя комната — и никаких разбитых надежд.
Мы с мужем положили жизнь на детей. Ради Саши и Тани шли на любые жертвы. Сами в чём-то отказывали, лишь бы у них было всё. Лучшие преподаватели, МГУ, поездки за границу, новейшая техника — всё это стоило нам крови. Казалось, мы — идеальная семья. Может, слишком их избаловали? Но разве можно иначе, когда любишь их сильнее жизни?
Когда Таня вышла замуж и ждала ребёнка, муж не проснулся утром. Его смерть повергла меня в пустоту, из которой не выбраться до сих пор. Но я держалась — дочери нужна была поддержка. Отдала ей родительскую квартиру в центре. А когда Саша женился, передала ему свекровкину двушку у парка. Крыша над головой у них была, но дарственные я не спешила оформлять. Хотела посмотреть, как они себя поведут.
Я работала до 74 лет — дольше, чем многие молодые. Могла уйти на пенсию раньше, но откладывала: то внуки, то ремонт у детей, то непредвиденные траты. А потом сдала. Ноги отказывают, пальцы дрожат. А помощи — ноль.
Внук от Тани пошёл в первый класс. У Саши — новорождённый. Старшего я нянчила с пелёнок. А младшего даже не видела. Никто не звал, не спрашивал, нужна ли мне помощь. А я звонила, просила: купите хлеба, помогите убраться. В ответ — «некогда», «потом», «дела».
Виделись только на Новый год. В остальное время я жила одна, пока не упала на кухне и не смогла подняться. Лежала на кафеле, пока соседка не зашла за солью. Она вызвала скорую. В больнице пролежала неделю. Ни Саша, ни Таня не приехали. Ссылались на работу. Когда попросила забрать, дочь предложила заказать такси. Тогда я всё поняла.
После выписки пошла в соцзащиту. Узнала про пансионаты, цены, договоры. Не хочу доживать век в пустой квартире, где меня не ждут.
Когда дети наконец пришли, сказала: если не начнёте помогать — продам обе квартиры, дачу под Рязанью и уеду. Денег хватит на годы достойной жизни с сиделкой. А вы живите как знаете.
— Ты что, шантажируешь? — взорвалась Таня. — У нас ипотека, дети, кредиты, а ты только о себе думаешь!
Да, думаю. Потому что больше никто не думает. Я просила так мало — каплю внимания, кружку чая, помощь застелить постель. Я отдала вам всё. А теперь не могу дождаться даже звонка. Не рассказывайте про занятость — я тоже была занята, но для вас время находила.
Таня надулась. Саша ушёл, хлопнув дверью. Прошла неделя — ни слова. Но я не жалею. В этой тишине — вся правда. Им нужна не я. Им нужно моё имущество. А если нет — значит, ничего.
Не знаю, что будет. Может, и правда уеду. Найду место, где в старости меня хотя бы будут звать по имени, а не «старухой». Теперь я точно поняла: быть матерью — не значит, что дети останутся рядом. Особенно когда ты становишься «лишней».