— Папа, отдай квартиру — ты своё уже отжил. — После его молчания дочь бросила три слова и захлопнула дверь.
Иван Степанович овдовел полгода назад. С женой ушло последнее тепло в его жизни. Он по-прежнему ходил на работу — не столько ради денег, сколько чтобы не сойти с ума от тоски. Работа стала спасительной соломинкой, единственной ниточкой, связывающей его с реальностью. После смены он часто бродил по улицам, оттягивая момент, когда придётся вернуться в пустую квартиру, где даже воздух казался тяжёлым от безмолвия.
Дети — дочь и сын — навещали его редко. А потом и вовсе перестали. После смерти жены словно оборвалась последняя нить, что когда-то держала их вместе. Иван Степанович боялся одиночества, но ещё страшнее было осознавать, что для своих детей он стал просто обузой.
Иногда он ловил себя на том, что всматривается в лица прохожих — вдруг узнает кого-то? Может, улыбнётся, позовёт зайти на чай… Но люди спешили мимо. И с каждым днём сердце ныло всё сильнее — не от болезни, а от ненужности.
А потом пришла Ольга, его дочь. Пришла не для того, чтобы спросить, как он, а с холодным блеском в глазах. Её визиты всегда были краткими и сводились к одному — разговору о квартире. В этот раз она сразу перешла к делу.
— Отец, сколько можно? Четыре комнаты на одного — это смешно. Продай, купи себе однокомнатную, а остальные деньги отдай нам. У нас дети растут, а живём как селёдки в банке.
Он молчал. Пальцы дрожали, слова застревали в горле.
— Ольга, это же наш с матерью дом… Я не могу просто так…
Дочь резко поднялась.
— Ты своё отжил, папа. Подумай хоть раз о нас, — её голос дррожал от злости.
— А ты подумай, когда ещё ко мне заглянешь? — прошептал он.
Она уже открывала дверь. Обернулась и бросила:
— После твоих похорон.
Дверь захлопнулась, и этот звук ударил по сердцу, как нож. Иван Степанович сидел неподвижно, потом, стиснув зубы, набрал сына.
— Алексей, поговори со мной… Она опять приходила… Про квартиру… Я не хочу её продавать…
На том конце провода раздался тяжёлый вздох.
— Батя, ну что тебе с такой махиной? Ты один, а у меня кредит на машину, да и вообще… Продавай, не будь скрягой.
— А ты когда приедешь? — спросил он, уже зная ответ.
— Приеду, когда квартиру продашь.
Он положил трубку. Натянул пальто и вышел на улицу. Грудь распирало, словно там собралась вся боль мира. Он шёл, не видя дороги, пока не наткнулся на скамейку в парке. СеОн закрыл глаза, и последнее, что почувствовал, был холодный ветер, шепчущий в листве берёз, будто мать зовёт его домой.