«Ты должна помогать — ты же жена, а не чужая!» — это прозвучало за неделю до нашей годовщины…
Июньское утро начиналось тихо. В просторной кухне Анастасия неспешно варила кофе, вдыхая густой аромат, наполнявший их петербургскую квартиру. Она любила эти редкие мгновения покоя — перед тем, как мир снова начнёт требовать от неё больше, чем она готова отдать.
Дмитрий, её муж, появился в дверях, как всегда собранный, с налётом усталости в глазах. Бросил короткое «Доброе» и, не дожидаясь ответа, потянулся к чашке. Сделав глоток, огорошил:
— Мама просила узнать, сможешь ли завтра отвезти её в больницу. У неё приём у кардиолога с утра.
Анастасия замерла. Завтра была защита её проекта, над которым она билась две недели. Пропустить — значит похоронить все шансы на повышение.
— Дима, ты же знаешь, я не могу…
— Ну это же мама, — резко перебил он, с укором. — Ты не посторонняя, ты семья. Родным надо помогать.
Сначала — просьба свекрови. Потом — звонок от Ирины, сестры Дмитрия. Ей, оказывается, срочно нужен «отдых» от детей. Как раз в тот день, когда Анастасия собиралась навестить своих родителей, которых не видела уже месяц.
— Ну пожалуйста, — канючила Ирина. — Ты же добрая. Своих родителей навестишь потом.
Анастасия снова сдалась. И снова не услышала «спасибо».
Через неделю раздался звонок от Николая Петровича, свёкра:
— Настенька, у меня машина в ремонте. Не одолжишь свою на пару недель?
— Но как я буду ездить на работу? У меня же клиенты по всему городу…
— На метро. Ты же молодая, справишься. Мы ведь семья.
И снова — «ты должна». И снова — «мы же свои».
Позже, когда ей наконец дали повышение, и она, радостная, заикнулась Дмитрию о давней мечте — поездке в Италию, он лишь хмыкнул:
— Родители ремонт затеяли. У Светки свадьба через месяц. Раз у тебя теперь зарплата побольше, поможешь, да?
Анастасия остолбенела.
— То есть мы опять всё отменяем из-за твоих родственников? Это были наши планы…
— Ну а кому ещё помогать, как не семье? Ты же не чужая.
Эти слова гудели в её голове, как набат. В этом «не чужая» не было ни любви, ни тепла — только холодный расчёт.
И вот, за неделю до годовщины, Дмитрий перешёл черту:
— Ты обязана помогать моим! Ты же жена!
Анастасия молча смотрела на него. Перед ней сидел мужчина, для которого она была не любимой, не спутницей, а полезной вещью, обязанной обслуживать интересы всех его родственников.
Ночью она не сомкнула глаз. Утром собрала чемодан. И ушла.
Вернулась в маленькую однокомнатную, купленную когда-то на свои деньги. Это стало её крепостью.
Прошло три месяца. Дмитрий позвонил, умолял встретиться. Говорил, что всё осознал, клялся, что изменится.
— Слишком поздно, — ответила она.
Он так и не понял. Не отказы в помощи разрушили их брак. А то, что он перестал видеть в ней человека. Всё, что было раньше — забота, нежность, семья — растворилось в бесконечных «ты должна», где она была лишь инструментом.
Даже годовщину он забыл.
Анастасия в тот день купила себе букет пионов, прошлась по Невскому, а вечером, сидя на скамейке у Летнего сада, впервые за долгое время почувствовала, как дышится легче. Не потому, что стало проще. А потому, что теперь она жила для себя.
На следующее утро она взяла билет. В один конец — в Венецию. Одна. Потому что больше не обязана быть удобной. Достаточно быть счастливой.