Мой сын растил её, как родную… А она даже на свадьбу его не позвала.
Михаил женился на женщине с историей. Галина уже была замужем, и от первого брака у неё подрастала дочь — Светлана. Когда сын впервые привёл их в дом, я смотрела на девочку настороженно. Но этот взгляд растаял в тот же миг, когда Света робко прижалась ко мне и прошептала: «Здравствуйте». Маленькие ручки, огромные глаза, такая беззащитность — разве можно было устоять?
Прошли годы. Миша растил Свету как свою — без условий и разделений. Водил в школу, сидел над домашкой, играл в куклы, собирал с ней конструкторы, а когда она заболела — не отходил от постели. Он был для неё всем. И я тоже стала частью её мира. Забирала со школы, оставалась с ней, когда Галина и Миша хотели провести вечер вдвоём. Дарила подарки, называла внучкой наравне с другими детьми Михаила, хоть по крови Света мне никем не приходилась. Но разве в любви это имеет значение?
С Галиной у нас были ровные отношения. Без душевных излияний, но и без ссор. Помогала, чем могла: и деньгами, и советом, и заботой. Родной отец девочки растворился после развода, лишь изредка присылая жалкие копейки алиментов. Ни внимания, ни участия — будто Света появилась у него по ошибке.
А потом девочка выросла. Незаметно. Казалось, только вчера я заплетала ей косички, а сегодня — она уже невеста. Вот только ни меня, ни Михаила на свадьбу не позвали. Проигнорировали. Ни на церемонию, ни на застолье, ни на простое «спасибо». Галина сказала, мол, «это семейное торжество» и «решили собрать узкий круг». Узкий круг, в котором не нашлось места ни мне, ни моему сыну. Тому самому, что десять лет был для неё отцом во всём, кроме одной строчки в документах.
И кто же был среди гостей? Родной отец. Тот, кто мелькнул в её жизни пару раз за всё детство. Тот, кто не дал ни рубля сверх алиментов, кто даже не пришёл на выпускной. Его усадили на почётное место. А Миша? Миша сидел дома. Я видела, как он делает вид, что всё нормально. Как улыбается Галине и говорит: «Ничего страшного». Но я — его мать — знала, какую боль он скрывает. И всё равно — ни слова упрёка, ни тени обиды. Молчал. Потому что любил.
А потом случилось то, что переполнило чашу.
Я унаследовала квартиру от тёти. Скромная, но в центре. Сдавала — чтобы хоть немного добавить к пенсии. И тут звонит Галина. Света с мужем ищут жильё, не могу ли я… подарить им квартиру? Не сдать, не пустить на время — а именно «оформить». Просто так. Как матери — дочери.
Я не сдержалась:
— А как же я, Галя? На свадьбу не позвали — я вам чужая. А квартира — и сразу родня?
Она заерзала, замялась, пробормотала что-то про «не со зла» и «все тогда переругались». А теперь, мол, случай помочь.
Но я не могу. Не хочу. Не собираюсь выгонять добрых квартирантов, лишаться дохода и делать подарок тем, кто считает меня семьёй только тогда, когда это удобно.
Да, может, это мелочно. Может, кто-то скажет: «ерунда, у неё своя жизнь». Но у жизни должна быть память. Хотя бы капля благодарности.
Я не злюсь. Мне просто больно. За сына, который отдал душу, сердце, годы девочке, что вычеркнула его из главного дня. За себя — что верила в то, чего не было. За то, что в нашем доме она звала меня «бабушкой», а потом забыла, как меня зовут.
Теперь я знаю: никто мы ей не родня. Ни я, ни Миша. Родные — те, кто в списке гостей. Остальные — просто «по обстоятельствам».
И знаете… я не злопамятна. Но и дарить себя снова — не намерена.