«Это не общежитие!» — брат мужа поселился у нас, но как его выставить?
Два года назад мы с супругом наконец обрели своё жильё. Квартирка небольшая, но собственная. Правда, принадлежала она его родне, а до нас там долгие годы жил старший брат — Дмитрий. Сказать, что я обрадовалась такому соседству — значит солвать. Но я понимала: семья — это свято, надо уступать. Старалась держать себя в руках, не лезть в их дела, быть «той самой понимающей».
Но с Дмитрием вышла загвоздка — он раздражал меня с самого начала. Тридцать шесть лет, а в жизни толком ничего не добился, сидел на шее у матери и вёл себя так, будто мир ему чем-то обязан. Умничал, читал нотации, воображал себя мудрецом. А по сути — лодырь редкостный.
Когда мы заселились, его не было — укатил в Сочи, где якобы «учился» и хотел осесть. Свекровь разрешила нам делать с квартирой что угодно: хоть ремонт, хоть перестановку. Она сама твердила, что Дмитрий больше не вернётся. И честно — жить там было невозможно. Это даже не квартира, а какая-то нора: грязная, пропахшая табаком, в пыли и пятнах.
Обои рыжего оттенка, потолок в разводах, диван с торчащими пружинами. Ощущение, будто здесь обитали не люди, а… не пойми кто. В каждом углу — мусор, запах — как в курилке. Мы с мужем сутки напролёт выносили мешки с хламом, потом неделями спали на матрасе и ели с картонных коробок. Зато потом — новая мебель, светлые стены, уют. Квартира преобразилась, стала настоящим домом.
И два года мы жили тихо. Без лишних гостей, без скандалов. Я уже почти забыла, кто такой Дмитрий. Но однажды свекровь позвонила — шёпотом, с дрожью в голосе: «Дима возвращается. У него там не сложилось».
Муж отреагировал спокойно. Мол, брату не повезло — случается. Однако через пару дней свекровь перезвонила: «Он поехал не ко мне, а к вам. Я предлагала, но он отказался. У меня дача, а ему, видите ли, в столице надо». В её голосе сквозила усталость. Она понимала, что ставит нас в неловкое положение, но, видимо, иного выхода не было.
Дмитрий приехал. С рюкзаком, с сигаретами, с прежними замашками. Детей у нас пока нет, места немного, но кухню отдали под его раскладушку. Я думала — на пару недель. Ошиблась. Он устроился «временно» — а временное стало постоянным.
И понеслось. Грязная посуда в раковине. Следы ботинок — везде, даже на ковре в спальне. Пепельница на столе — переполненная. Окна не открыть — воздух спёртый, будто в подъезде. И главное — его тон: «Зачем столько хлеба покупаешь? Надо скромнее». «Ты неправильно пол моешь». «Стиральный порошок слишком дорогой, зачем такая роскошь?».
Он, который ни дня не работал, учит меня жизни. А я терплю. Мужа отправляют в командировку — на три месяца. А я остаюсь с этим… постояльцем.
Пробовала объясниться с мужем. Говорила, что мне тяжело, что я не хочу жить под одной крышей с чужим мужчиной, который даже спасибо за чай не скажет. Но он только вздыхал: «Это же родня. У него трудный период. Потерпи».
А я больше не могу. Это мой дом. Мой воздух, мои стены. Я убираю, готовлю, поддерживаю порядок. А он просто существует — будто так и надо. Не хочу казаться мужу скандалисткой. Но я не прислуга и не смотритель приюта. У нас не коммунальная квартира.
Что делать? Молча глотать грязь, сигаретный дым, нравоучения? Или настоять на своём и подорвать мир в семье? Страшно, что, пытаясь сохранить покой, я растеряю себя…
Мораль: Иногда молчание — не золото, а капкан. Уважение к родне не должно превращаться в пренебрежение собой.