**23 мая**
Утро выдалось непривычно тихим. Обычно мама, Валентина Сергеевна, будила меня перед рассветом, но сегодня её голоса не было. Я открыл глаза — и тут же понял: её нет. Навсегда. Шкаф зиял пустотой, её потрёпанные валенки не стояли у двери, а постель была аккуратно сложена. На столе лежала записка — одинокая, как она сама. Я застыл, глядя на неё, и сердце оборвалось.
Стоя у входа в дом престарелых в глухом посёлке под Омском, я стискивал кулаки, чтобы не дрожать. Сквозь запотевшее стекло я разглядел её — маму, постаревшую, согбенную, одиноко стоящую у окна. Когда-то я променял её на новую жизнь с женой, оттолкнул ради призрачного счастья. Теперь же боль от собственного предательства разъедала меня. Как я мог так поступить с той, что подарила мне жизнь?
Отец оставил нас, когда мне было пять. Ушёл, не оглянувшись, бросив маму одну. Ей едва исполнилось тридцать, она была красива, полна сил, но выбрала меня. Ей предлагали замужество, обещали безбедную жизнь, но с условием — отказаться от сына. Она отвергала всех без раздумий. Валентина работала поваром в школьной столовой, брала подработки, чтобы оплатить нашу крохотную комнату в коммуналке и мою учёбу. Её руки, вечно в ожогах и мозолях, не знали покоя. Но она не жаловалась. Никогда.
Помню, как она возвращалась с ночной смены, ставила чайник и доставала тёплую ватрушку. Иногда, когда зарплату задерживали, она смотрела, как я ем, и лишь потом доедала крошки. Я был слишком мал, чтобы понять: она боялась, что я останусь голодным. «Я никогда не выйду замуж, — говорила она, — чтобы никто не смел тебя обижать». И я верил, что с такой матерью мне никто не нужен.
Детство было счастливым, несмотря на нужду. Мама не спала ночами, экономила на еде, но всегда улыбалась. Всё рухнуло, когда столовую закрыли, а её руки сковал ревматизм. Двигаться ей было мучительно, но работу она не могла найти. Никто не брал измученную болезнью женщину. Я подрабатывал в овощном ларьке: разгружал ящики, мыл полы. Платили копейками, но я копил на мамины лекарства. Окончил школу с золотой медалью и поступил в Омский университет. Мы переехали, надеясь на лучшее.
Первое время в городе было тяжело. Я подрабатывал в кафе и на стройке, денег хватало на самое необходимое. Нам выделили угол в общаге, и я старался скрасить мамины дни: водил её в кино, покупал скромные платья. Она улыбалась, но я видел, как боль сжимает её пальцы. Казалось, всё наладилось, пока я не встретил Лену.
Она училась с мной на одном курсе — красивая, уверенная, из обеспеченной семьи. Я не верил, что такая девушка обратит на меня внимание. Когда она предложила жить вместе, я согласился, не раздумывая. Но её родители не одобрили бы сына поварихи. Оставалась только наша комната.
Я не представлял Лену маме. Стыдился. Моя мать — простая, исхудавшая от труда женщина, а мать Лены — ухоженная дама в норковой шубе. Я знал, что поступаю подло, но не мог остановиться. И тогда я решился на разговор.
— Мам, я встретил девушку. Будем жить вместе, — пробормотал я, глядя в пол.
— Сынок, как я рада! Когда познакомишь нас? — её голос дрожал от счастья.
— Пока не время… А где ты будешь жить?
Она замолчала. Лицо её потемнело.
— У тёти Кати в деревне. Она одна, ей помощь нужна.
— Надолго? — я давил, хотя знал: тётя Катя, скупая и злая, её не приютит.
— Не переживай. Ты копи на свадьбу, живи счастливо.
Я видел боль в её глазах, но Лена ослепила меня. Наутро мамы не было. На столе лежала записка:
«Андрей, не терзайся. Ты вырос, и я понимаю — я тебе мешаю. Скажи Лене, что у тебя нет матери. Будь счастлив. Если что — я у тёти Кати».
Слёзы жгли. Я знал, что она бродит где-то, больная и без денег, но Лена уже переезжала. Мы поженились, и я не позвал маму. Солгал, что она погибла.
Когда родилась наша Даша, я осознал, что значит быть родителем. Признался Лене.
— Ты что, собрался её искать?! — закричала она. — Тащить сюда нищенку? Подумай о ребёнке!
Я начал поиски. Тётя Катя умерла год назад. В отчаянии я поехал к старой речке, где мы с мамой мастерили скворечник. В нём лежало письмо:
«Андрей, если ты это читаешь, значит, искал. Я в доме престарелых “Рябинушка”. Видела тебя — ты был счастлив, и я не мешала».
Я нёсся в город, не веря своим глазам. В “Рябинушке” мне сказали: её нашли зимой, она просила милостыню у вокзала. Моя мать — попрошайка? Войдя в комнату, я увидел старушку в потрёпанном платье. Она узнала меня не сразу.
— Мама… — я рухнул на колени.
Она гладила мою голову, плача:
— Сыночек, ты пришёл… Я ждала.
— Пошли домой. У тебя внучка.
— Внучка? — глаза её заблестели.
Дома Лена встретила нас истерикой:
— Кто эта старуха?! Ты же говорил, что мать погибла!
Я не сдержался — дал ей пощёчину. Заявил о разводе. Пока мы спорили, мама снова ушла.
Я выбежал на улицу. Толпа, визг тормозов, мама на асфальте… Боль заглушила всё. Нет ничего крепче материнской любви. Она выбрала меня, а я предал её. Теперь эта боль — мой крест.
Цените матерей. Жёны приходят и уходят, а мать — одна. Если у вас есть мама — вы счастливчик. Берегите её, пока не поздно.