Глубокой ночью Татьяна лежала без сна, ворочаясь в смятой постели. Тишину нарушали лишь мерные удары старых часов-ходиков. Внезапно раздался резкий стук в дверь, заставивший её сердце уйти в пятки.
На пороге, прижимая к груди сонного трёхлетнего Ваню, стояла соседская девочка Света. В её глазах читался немой ужас. «Тётя Таня… С мамой что-то не так…»
Таня побежала через улицу к дому Нины. Дверь распахнута. В прихожей пахло мятой и чем-то тяжёлым, металлическим. В спальне её ждало полотно, вышитое ледяными нитями: Нина лежала бездыханная, словно фарфоровая кукла, забытая на краю кровати.
Вернувшись, Таня застала Свету, сжавшуюся на кухонной лавке, и Ваню, посапывающего с кулачком во рту. «Мама умерла?» — спросила девочка голосом, в котором не осталось детства.
Хоронили Нину всем селом. Похороны, как водится, обмыли горькой и сладкой. Детей забрали в приют.
Полгода Татьяна жила, словно во сне, где всё время приходилось носить с собой камень в груди. Навещала Свету и Ваню, привозила пряники и деревянные игрушки. Видела, как в глазах девочки гаснет свет.
Мысль забрать их грызла, как мышь сухарь. Но страх — липкий, удушливый — обвивал горло: «А вдруг не справлюсь?»
Она давно смирилась с одиночеством. Бывший муж, Сергей, ушёл, когда врачи сказали, что детей не будет. После этого она заперла сердце на ржавый замок. Работа, огород, редкие звонки сестре Наталье, которая и слышать не хотела о ребёнке.
В сельмаге дед Кузьма, кряхтя, разговорился: «А ведь ты им почти родня, Танюша. По линии покойной тётки твоей…»
Бумажная круговерть заняла год — справки, печати, хождения по кабинетам. Когда наконец Света и Ваня переступили порог её дома, Таня почувствовала, будто в груди распустилась берёза — светлая, шумящая листвой.
Теперь дом наполняли смех, топот босых ног по половицам, запах манной каши. По вечерам она рассказывала сказки про Жар-птицу, а Ваня засыпал, уткнувшись мокрым носом в её плечо.
Иногда ей чудилось: вот-вот в её жизни появится мужчина — крепкий, как дуб, с тёплыми руками. Но даже если нет — она уже не одна. Теперь у неё было самое главное: два родных сердца, стучащих в такт её собственному.