В тихом сонном Твери, в хрущёвке на отшибе, бушевал семейный шторм. Светлана, двадцатипятилетняя мать, стояла над кроваткой, чувствуя, как в груди клокочет обида и усталость. Её история — словно крик в темноте, голос женщины, разрывающейся между материнством, долгом перед мужем и вечным семейным давлением.
— Мы с Сашкой поругались так, что стены дрожали, — признаётся она, вытирая покрасневшие глаза. — Да, я не святая, но ведь это же мой сын! Матвейка у меня — чистый вулкан, весь день капризничает, не слезает с рук. Наверное, зубки режутся. Так я даже борщ не успела сварить — только и успеваю его укачивать.
Но её муж, Александр, будто не понимает, что значит целыми днями быть прикованной к кричащему комочку.
— Пришёл с завода, как медведь голодный, сразу начал орать! — голос Светланы дрожит от злости. — А я в тот момент Матвея засыпать укладывала. Как я могла его встречать у двери? Он бы тут же проснулся!
Александр ведёт себя так, будто она не человек, а какая-то многофункциональная домохозяйка: и ребёнка нянчить, и ужин подать, и квартиру в стерильности содержать. Сама Светлана, конечно, старается — но Матвей не даёт ей ни минуты покоя. Руки не доходят даже до швабры, не то что до трёх блюд.
Родители далеко, а со свекровью, Людмилой Сергеевной, отношения — как натянутая струна.
— Она с самого начала была против нашей свадьбы, — с горечью вспоминает Светлана. — Говорила, что мы ещё глупые, не готовые. А на деле просто не хотела отпускать своего Сашеньку. Пророчила, что через год разбежимся. Но вот уже три года вместе. Хотя… иногда сама не знаю, надолго ли.
После рождения Матвея казалось, что лёд тает. Людмила Сергеевна пару раз улыбнулась, даже принесла внуку деревянную матрёшку. Но до настоящей теплоты — как до звёзд.
— А Сашка вчера заявил, что я „свихнулась“ на ребёнке! — Светлана сжимает кулаки. — Мол, только им и занята, а на мужа внимания нет. Предложил в субботу в ТЦ сгонять, оставить сына с его матерью.
Но она никогда не оставляла Матвея ни с кем. Малыш — на грудном, без неё ни в какую. Свекровь видела его от силы пару раз — как она справится? Но Александр и слышать не хотел.
— Моя мать нас, троих, вырастила! — рявкнул он. — Разберётся. У неё опыта больше, чем у тебя.
Купил даже молокоотсос, чтобы можно было сцедиться. Но Матвей бутылку на дух не переносит — орёт, будто чувствует подмену.
Теперь ультиматум: либо они едут вдвоём, либо — большой скандал. Людмила Сергеевна не против посидеть с внуком. Но Светлана не может унять тревогу.
— Я ей не верю, — шёпотом признаётся она. — Не потому что она злая. Просто… Это мой ребёнок. Если он заплачет, а она не поймёт?
Александр же твёрдо стоит на своём:
— Мы не только родители, но и муж с женой! — бросил он. — Ты уже забыла, что это значит?
Эти слова резанули, как ножом. Она любит его, но как ей быть романтичной, если ночи напролёт — кормления, пелёнки, укачивания? А он требует уюта и улыбок, будто она робот, а не живой человек.
Теперь выбор: подчиниться, загнав страх вглубь, или стоять на своём, рискуя браком?
— Не знаю, что делать… — шепчет Светлана, глядя, как Матвей посапывает в кроватке. — Если откажусь, Саша скажет, что я его не люблю. А если соглашусь… и что-то случится?
Довериться свекрови? Или бороться за сына, даже если это обернётся новой бурей? Может, она и правда преувеличивает? Или этот страх — голос инстинкта, который глушить нельзя?