Я ухаживала за бабушкой, которая считала меня ничтожеством. Но когда узнала о её завещании — не смогла сдержать слёз.
Когда я приехала в Казань, мне было двадцать семь. В Узбекистане оставалась мама, которой предстояла сложная операция, и куча долгов по кредиту. Я решила: поработаю год-полтора — и вернусь. На родину. Домой.
Работу нашла быстро — через агентство мне предложили ухаживать за пожилой женщиной. Хозяйка квартиры, Лидия Петровна, искала сиделку для своей восьмидесятипятилетней матери — Галины Ивановны. Я согласилась. Зарплата была небольшой, но стабильной.
С первого дня старуха встретила меня враждебно. «Кто ты по национальности?» — спросила она, едва я переступила порог. Я ответила. Она скривилась: «Опять узбечка. Сначала таджики, теперь ты. Одни отбросы ко мне попадают». Дальше стало только хуже.
Каждое утро начиналось с претензий: каша недоварена, пыль не до конца вытерла, дверь хлопнула слишком громко, даже дышу как-то неправильно. Порой я слышала, как она шепчет дочери по телефону: «Она точно что-то крадёт. Проверь её». Меня тошнило от этого. Я мыла ей ноги, помогала вставать, покупала лекарства, а в ответ получала лишь ледяное презрение.
Шесть месяцев я терпела. Только мысль о маме в больнице удерживала меня от ухода. Но однажды бабушка обвинила меня в краже трёх тысяч рублей. Обыскали всю комнату — и нашли деньги в её же кошельке. Ни извинений, ни сожаления. Только ненависть во взгляде.
Я собрала вещи и сказала, что ухожу. Она стояла у двери с холодной ухмылкой: «Ну и вали. Всё равно вернёшься — нищая, как есть».
— Справлюсь, — тихо ответила я. — Без вас.
И тогда в её голосе вдруг появилось что-то незнакомое. Ни злости, ни насмешки. Лишь растерянность:
— Ты… всё это ради матери терпела?
Я застыла. Потом кивнула. Рассказала всё — и про операцию, и про долги. Она молча слушала. Потом медленно подошла, села рядом, взяла меня за руку — и заплакала. Без слов. Слёзы катились по её морщинистым щекам.
— Прости… Я мстила. Не тебе. Дочке. Она бросила меня. Я думала, если ты уйдёшь — она вернётся. А ты… ты продержалась. Ради мамы.
С того дня всё изменилось. Мы разговаривали по душам. Она рассказывала о своей жизни, я — о своей. Даже дала денег, чтобы я съездила проведать маму. А когда я вернулась — встретила меня на пороге с шарфом, который связала сама.
Через пять месяцев она умерла. Тихо, во сне. Я рыдала, как по родной.
Через неделю ко мне пришла Лидия с нотариусом.
— Должна сообщить о завещании, — сказал мужчина. — Галина Ивановна оставила вам… крупную сумму.
Лидия побледнела:
— Она реш— Она с ума сошла! Что ты сделала с моей матерью?! Подкупила её?
Я молча посмотрела на неё, подошла ближе и крепко обняла.
— Вот что я сделала. Просто обняла.