Я ухаживала за старушкой, которая считала меня последней ничтожной тварью. Но когда прочитала её завещание — не смогла сдержать слёз.
Когда я приехала в Екатеринбург, мне было двадцать семь. В Казахстане оставалась мама, которой предстояла сложная операция, и куча долгов по кредиту. Я пообещала себе: отработаю год-полтора — и вернусь. На родину.
Работу нашла быстро — через агентство мне предложили ухаживать за пожилой женщиной. Хозяйка квартиры, Ольга Викторовна, искала кого-то, кто будет заботиться о её восьмидесятичетырёхлетней матери — Валентине Петровне. Я согласилась. Зарплата была небольшой, но стабильной.
С первого дня старушка встретила меня в штыки. «Кто ты по национальности?» — спросила она, едва я переступила порог. Я ответила. Она скривилась: «Опять казашка. То цыгане, теперь ты. Всех мне подсовывают». Дальше стало только хуже.
Каждое утро начиналось с придирок: каша не такая, пыль плохо вытерла, дверь хлопнула громко, даже дышу слишком шумно. Иногда я слышала, как она шепчет дочери по телефону: «Она крадёт, я уверена. Присматривай за ней». Меня тошнило от этого. Я мыла ей ноги, помогала вставать, покупала лекарства, а в ответ — лишь ледяное презрение.
Полгода я терпела. Только мысль о маме в больнице не давала мне уйти. Но однажды старуха обвинила меня в краже трёх тысяч рублей. Обыскали всю комнату — нашли деньги в её же кошельке. Ни извинений, ни стыда. Только ненависть во взгляде.
Я собрала вещи. Сказала, что ухожу. Она стояла у двери с холодной усмешкой: «Ну и вали. Всё равно вернёшься — без меня ты нищая».
— Я справлюсь, — тихо ответила я. — Даже без вас.
И вдруг в её голосе появилось что-то странное. Ни злости, ни злобы. Только растерянность:
— Ты… всё это ради матери терпела?
Я замерла. Кивнула. Рассказала про операцию, про долги. Она слушала молча. Потом медленно подошла, села рядом, взяла мою руку — и заплакала. Без слов. Слёзы катились по морщинистым щекам.
— Прости… Я мстила. Не тебе. Дочке. Она бросила меня. Думала, если ты уйдёшь — она вернётся. А ты… ты всё выдержала. Ради матери.
С этого дня всё изменилось. Мы начали разговаривать по душам. Она рассказывала о своей жизни, я — о своей. Она даже дала мне денег, чтобы я съездила к маме. А когда я вернулась — встретила меня на пороге с шарфом, который связала сама.
Через четыре месяца она умерла. Тихо, во сне. Я плакала, будто потеряла родную.
Через неделю ко мне пришла Ольга с адвокатом.
— Я должен сообщить о завещании, — сказал мужчина. — Валентина Петровна оставила вам… крупную сумму.
Ольга побледнела:
— Она рехнулась! Что ты сделала с моей матерью?! Одурманила?
Я молча посмотрела на неё. Потом вдруг подошла — и обняла.
— Вот что я с ней сделала. Просто обняла.