Когда я приехала в Саратов, мне только исполнилось двадцать восемь. В родной деревне оставалась мама, которой грозила сложная операция, да ещё кредит на дом висел тяжким грузом. Я дала себе слово: поработаю годик, от силы два — и назад. В родные края.
Работу нашла неожиданно быстро — агентство предложило место сиделки у пожилой дамы. Хозяйка, Лидия Павловна, искала кого-то, кто присмотрел бы за её матерью — восьмидесятилетней Анфисой Ивановной. Я согласилась. Зарплата была небольшой, но честной.
С первых же дней старуха встретила меня в штыки. «Ты откуда будешь?» — спросила она, едва я переступила порог. Я ответила. Она скривилась: «Опять деревня. То цыганка, то ты. Одни отбросы ко мне лезут». И пошло-поехало.
Каждое утро — упрёки: кашу пересолила, пыль не дотерла, хлопаю дверью, даже дышу слишком громко. Порой подслушивала, как она шепчет дочери по телефону: «Обворует, вот увидишь. Приглядывай». Тошно становилось. Я ей ноги мыла, с постели поднимала, лекарства покупала — а в ответ лишь холод да брезгливость.
Полгода терпела. Только мысль о маме, что лежала в больнице, не давала мне хлопнуть дверью. Но однажды она обвинила меня в краже трёх тысяч рублей. Перетрясли всё — нашли деньги в её же кошельке. Ни извинений, ни смущения. Лишь тот же ледяной взгляд.
Я собрала вещи. Сказала, что ухожу. Она стояла в дверях, кривя губы: «Ну и катись. Всё равно вернёшься — нищая твоя деревня тебя не спасёт».
— Справлюсь, — тихо ответила я. — Без вас.
И вдруг — неожиданно — в её голосе что-то дрогнуло. Ни злости, ни насмешки. Растерянность:
— Ты… всё это ради матери терпела?
Я застыла. Кивнула. Рассказала всё — и про операцию, и про долги. Она слушала молча. Потом медленно подошла, села рядом, взяла мою руку — и заплакала. Без слов. Слёзы текли по морщинам.
— Прости… Я мстила. Не тебе. Дочке. Она меня бросила. Думала, если ты уйдёшь — вернётся. А ты… Выдержала. Ради матери.
С того дня всё переменилось. Разговоры по душам, истории из прошлого, смех. Она даже дала денег, чтобы я съездила к мужу. А когда вернулась — встретила меня у порога, протянув связанный ею же платок.
Через три месяца её не стало. Уснула и не проснулась. Я рыдала, будто родную потеряла.
Через неделю пришла Лидия Павловна с нотариусом.
— По завещанию Анфисы Ивановны, — начал мужчина, — вам полагается… весьма значительная сумма.
Лидия побледнела:
— Она рехнулась! Что ты с ней сделала?! Колдовство?!
Я молча посмотрела на неё. Потом неожиданно подошла и обняла.
— Вот что сделала. Просто обняла.