Когда я приехал в Екатеринбург, мне было двадцать семь. В Казани оставалась мама, которой предстояла сложная операция, и куча долгов по кредиту. Я дал себе слово: отработаю год-полтора — и назад. На родину. Домой.
Работу нашел быстро — через агентство предложили ухаживать за старой женщиной. Хозяйка квартиры, Валентина Игоревна, искала сиделку для своей матери — восьмидесятичетырехлетней Галины Петровны. Согласился. Зарплата небольшая, зато стабильная.
С первого дня бабка встретила меня в штыки. «Ты откуда?» — спросила, едва я переступил порог. Ответил. Она скривилась: «Опять татарин. Сначала армяне, теперь ты. Одни отбросы мне попадаются». Дальше — хуже.
Каждое утро начиналось с придирок: каша недосолена, пыль не вытерта, дверь хлопнул, дышу громко. Иногда слышал, как она шепчет дочери по телефону: «Он ворует, я чувствую. Присматривай за ним». Тошно становилось. Я мыл ей ноги, помогал вставать, покупал лекарства, а в ответ — лишь холод и презрение.
Полгода терпел. Только мысль о маме, лежащей в больнице, удерживала от того, чтобы хлопнуть дверью. Но однажды она обвинила меня в краже пяти тысяч рублей. Перерыли всё — нашли купюры в её же кошельке. Ни извинений, ни стыда. Лишь ледяной взгляд.
Я собрал вещи. Сказал, что ухожу. Она стояла у двери с усмешкой: «Ну и вали. Всё равно вернешься — нищета твоя не отпустит».
— Справлюсь, — тихо ответил я. — Без вас.
И тут в её голосе появилось что-то странное. Ни злости, ни злобы. Лишь растерянность:
— Ты… всё это ради матери терпел?
Я замер. Кивнул. Рассказал всё — и про операцию, и про долги. Она молча слушала. Потом медленно подошла, села рядом, взяла мою руку — и вдруг заплакала. Без слов. Слезы катились по морщинистым щекам.
— Прости… Я мстила. Не тебе. Дочке. Она бросила меня. Думала, если ты уйдешь — она вернется. А ты… выдержал. Ради мамы.
С того дня всё изменилось. Разговаривали по душам. Она рассказывала о своей жизни, я — о своей. Даже дала денег, чтобы съездить к матери на неделю. А когда вернулся — встретила на пороге с шерстяными носками, которые связала сама.
Через четыре месяца её не стало. Уснула и не проснулась. Рыдал, как по родной.
Через неделю пришла Валентина с адвокатом.
— По завещанию Галины Петровны, — сказал мужчина, — вам полагается… значительная сумма.
Валентина побледнела:
— Она с ума сошла! Что ты с ней сделал? Одурманил?
Я молча посмотрел на неё. Потом внезапно шагнула вперёд — и обнял.
— Вот что сделал. Просто обнял.
Тяжело держать обиды в сердце. Но иногда самое простое — простить — оказывается самым сложным.