День за днём веду этот дневник, записываю, что на сердце лежит. Сегодня вспомнил историю, от которой до сих пор горько.
Галина Николаевна спешила к школе — встретить внучку после занятий. На лице её светилась улыбка, каблуки звонко стучали по асфальту, будто снова вернулись те годы, когда она верила в доброту и благодарность. Радость переполняла её: наконец-то купила квартиру — хоть и небольшую, но свою. Однушка в новостройке, светлая, с новой кухней и видом на сквер. Для неё это был символ свободы.
Долго шла к этому. Два года отказывала себе во всём, продала старую дом в деревне — тот самый, что строила вместе с покойным мужем. Дочь помогла деньгами, хоть и неохотно, пообещала вернуть. «Молодым самим нужно», — а Галине и половины пенсии хватает, теперь, когда есть свой угол.
У школы её ждала восьмилетняя Анечка — её радость, её смысл. Поздний ребёнок у дочери — родила в сорок. Галина не хотела переезжать в город, но просьба дочи пересилила. Каждый день забирала внучку из школы, кормила, гуляла, ждала, пока родители вернутся с работы, и шла к себе. Квартира формально была на дочь — так безопаснее, но в душе Галина считала её своей.
Шли домой, держась за руки, как вдруг Аня остановилась и серьёзно посмотрела на бабушку:
— Бабуль, мама сказала, что тебя надо отдать в дом для стариков…
Как обухом по голове. Ноги стали ватными. Галина замерла.
— Что ты сказала, родная? — голос дрогнул.
— Ну, в такой дом, где много бабушек… Мама говорила, что тебе будет весело…
Всё внутри сжалось. Галина попыталась улыбнуться, но губы не слушались.
— А ты откуда знаешь?
— Слышала, как мама с папой разговаривали на кухне. Мама сказала, что уже договорилась с тёткой. Только подождут, пока я подрасту… Но ты не говори маме, ладно?
— Хорошо, зайка… не скажу. — Галина с трудом открыла дверь. — Я что-то приболела, полежу… а ты переоденься, хорошо?
Аня убежала, а Галина опустилась на диван, не снимая пальто. В глазах мутнело, в ушах звенело: «дом для стариков… уже договорились…»
Через три месяца она собрала вещи. Без криков, без сцен. Просто закрыла дверь своей квартиры и уехала.
Теперь живёт в деревне, снимает избу у подруги. Воздух чище, люди добрее. Копит на свой дом, пусть маленький. Подруги помогают — кто деньгами, кто продуктами. Хотя находятся и те, кто качает головой:
— А поговорить с дочерью не пробовала? Может, ребёнок фантазирует?
— Не выдумала бы. — Галина твёрдо сжимает губы. — Я свою дочь знаю. Ни звонка, ни письма — с тех пор, как уехала. Значит, правда. Пусть знает, что я всё поняла. Я не виновата.
И вот сижу, пишу эти строки и думаю: как же больно, когда родные предают. Но ещё больнее — позволять себя ломать.