**Рыжий росток любви**
Я сидел на крыльце, чистил картошку, когда за калиткой раздался голос. Поднял взгляд — у ворот стояла незнакомая женщина, лет сорока с лишним.
— Таня, можно войти? Надо поговорить, — сказала она твердо.
— Входи, коли пришла, — буркнул я и отставил миску.
В избе, пока грелся чайник, я разглядывал гостью. Лицо морщинистое, глаза прищурены — видно, жизнь не баловала. Чувствовал — разговор будет тяжёлым.
— Меня зовут Галина. Мы не знакомы, но о тебе пронюхала. Без предисловий… У твоего покойного мужа есть сын. Мальчишке три года. Зовут Алёша.
Я замер, впиваясь в неё взглядом. Баба явно не мать — слишком стара.
— Не мой он, — поняла она мой немой вопрос. — У соседки моей, Насти. Твой Витька к ней похаживал… Ну, и вышло. Малыш рыжий, веснушчатый — вылитый твой покойник. Экспертизу не надо. Но вот беда… Настя сгорела за неделю. Пневмония. Алёшка теперь один.
Я молча сжимал кружку, чтоб не дрожали руки.
— Родни у Настки не было. Жила в съёмной каморке, в магазине торговала. Если никто не возьмёт — отправят в приют. А ты — вдова Виктора, у тебя две дочки. По крови он им брат.
— А мне-то что? У меня своих детей выше крыши! Хочешь, чтоб я воспитывала подкидыша после такого? — голос сорвался. — Сама забирай, раз сердобольная.
— Моё дело — сказать. Решай сама. Малый тихий, ласковый… В больнице пока. Документы готовят. Время идёт, — Галя встала и вышла, хлопнув калиткой.
Я остался сидеть за столом. Чай остывал, а в голове крутились прошлые годы.
Витьку я встретила после техникума. Рыжий, озорной, с гитарой и дурацкими частушками. Через год расписались, бабкин дом достался. Родились Оля, потом Света. Денег вечно не хватало, но держались. А потом Витька запил. Пропадал на сутки, врал, работы лишался. Я вкалывала за троих, думала о разводе. А он — погиб, пьяный под грузовик угодил.
Рыдали все. Даже Светка, кроха. А теперь выходит — у Витьки сын был…
В этот момент в избу вбежала Оля.
— Пап, чего нос повесил? Мы в кино идём, а я есть хочу…
Молча поставил на стол картошку с сосисками.
— А ты знаешь, что у тебя брат есть?
— Что? Какой брат? — Оля остолбенела.
— Отца нашего сын. Три года. Мать померла. Мальца в приют отправят. Вот так.
— Ты его знаешь? Мать?
— Нет. Говорят, Настя, приезжая. В магазине работала. Всё.
Наутро Оля подошла ко мне у печки.
— Пап, мы со Светкой в больницу ездили. Видели Алёшку. Он… на нас похож, пап. Щекастый, рыжий. В кроватке стоит, ручки тянет. Мы ему пряник дали, мандарин. Орал, маму звал…
— Что за блажь?! — взорвался я. — Я один горбачусь, вы учитесь, денег — гулькин нос, а вы мне ещё ребёнка? Как ты это представляешь?
— Пап, ты сам всегда твердил — дети не виноваты. Он же наш. Родной. Не его вина, что отец шлялся!
— Денег нет! — рявкнул я. — Светку учить, тебе в институт, а мне ещё ртов не хватает?
— А если опеку оформить, пособие дадут. Пап, ты же мужчина… посмотри на него. Просто посмотри.
Я сдался на третий день. Поехал в больницу. На посту сидела медсестра.
— Мальчик Алёша… Три года. В приют, говорят…
— А вы ему кто?
— Жена его отца. Покойного… хочу глянуть, просто взглянуть…
— Вчера девчонки были. Ваши, как поняла. Он теперь ревёт без конца. Ну, идите.
Я толкнул дверь. И обомлел. В кроватке сидел рыжий червлёнок. Вылитый Витька. Глаза серые, вихры торчком.
— Дядя… — прошептал он. — А где мама?
— Мамы нет, Алёш…
Он заголосил. Я подошёл, взял на руки. Гладил по спине, чувствуя, как внутри что-то переворачивается.
— Забери меня… Кушать хочу… Домой хочу…
Назавтра я собрал бумаги. С работы ушёл пораньше, подписал опеку. Заявление подал.
Прошло пятнадцать лет.
— Пап, да не парься. Обещаю, всё будет нормуль. Командира слушаться буду, писать буду. Служба — фигня, пролетит. А потом в автосервис к дяде Коле — ты ж знаешь, я с моторами на короткой ноге.
— Мой механик… — я провёл ладонью по рыжим вихрам, которые так и не легли как надо.
Передо мной стоял дылда, уже не пацан. Мой сын.
Я обнял его крепко. В груди заныло — вот и вымахал.
— Помни, Алёха… Живи по совести. Как я когда-то. Жизнь — она ведь не только про расчёт.
Малыш, принесённый болью, стал опорой. Любовь, прошедшая через предательство, не слабеет. Она закаляется.