Тень былого: драма Татьяны Ивановны
Татьяна Ивановна стояла у облупленного подъезда, сжимая в дрожащих пальцах пожелтевший конверт. Девятиэтажная хрущёвка на окраине городка Светлогорск казалась чужой, словно из другого времени. Но там, за этими стенами, на пятом этаже, жил её сын. Тридцать лет назад она оставила его — малыша с вихрами, не слушающимися расчёски. Теперь ему тридцать пять…
— Безумие, — прошептала она, вглядываясь в потускневшие стёкла. — Полное безумие…
У подъезда, на скамейке, сидели бабушки, перемывающие косточки соседям. Одна из них окликнула:
— К кому это вы, голубушка?
— К Дмитрию… Дмитрию Владимировичу, — голос Татьяны дрогнул, имя сына прозвучало как отголосок давно забытого сна.
— К Диме? — оживилась старушка. — Хороший мужик, всегда здоровается. А вы ему кто?
Татьяна промолчала, торопливо шагнув в подъезд. Кто она ему? Мать, исчезнувшая три десятилетия назад? Чужая тётка с той же фамилией? В лифте она достала зеркальце. Серебряные нити в волосах, морщины у глаз — в пятьдесят восемь лет лицо не спрячешь под пудрой. Узнает ли он её? Или в памяти остался лишь смутный силуэт?
Пятый этаж. Дверь направо. Наверняка женат… Татьяна подняла руку к звонку, но пальцы предательски дрогнули. Минута, вторая, пятая… В конце концов, так и не решившись, она опустилась вниз и сунула конверт в почтовый ящик.
*”Дима. Я знаю, что не имею права просить. Но дай мне шанс объясниться. Мама. Вот мой номер…”*
Мама. Как странно звучит это слово, когда его не произносили тридцать лет. Татьяна вернулась к старой “Ладе” и просидела там до заката, не сводя глаз с подъезда. Вот он — высокий мужчина в очках, вылитый отец. Это он. А рядом молодая женщина с сумками из “Пятёрочки” — наверное, жена. Они о чём-то болтали, смеялись. Обычная семья, обычный вечер. Прочитал ли он письмо? Позвонит?
Звонок раздался, когда она уже заводила мотор. Виктор, её бывший.
— Зачем приехала? — его голос, знакомый до боли, звучал устало.
— Витя…
— Не надо. Просто скажи — зачем?
— Хочу увидеть сына, — голос Татьяны сорвался.
Он фыркнул, и в этом звуке была вся горечь и презрение.
— Сына? Тридцать лет было не нужно, а теперь вдруг понадобился?
— Ты не понимаешь…
— Нет, это ты не понимаешь, — он понизил голос, но слова стали твёрже. — Где ты была, когда он с температурой метался? Когда в школе его травили? Когда он поступал в Бауманку? Где ты была все эти годы?
Татьяна молчала. Что тут скажешь?
— Он звонил. Сказал, что выкинул твою бумажку, — добавил Виктор. — Уезжай, Таня. Ты опоздала. На тридцать лет.
Гудки в трубке резанули, как нож. Татьяна смотрела на тёмные окна. Вспомнился маленький Дима, звавший её ночью. Как она брала его на руки, качала, напевая *”Спи, моя радость, усни…”* Почему она тогда ушла? Почему не боролась?
Наутро она приехала снова. Дождалась, пока Виктор уйдёт на работу, и проследила за ним. Припарковалась у его конторы, вошла следом. Он не изменился — та же офицерская выправка, тот же цепкий взгляд. Только виски посеребрились.
— Я просил тебя уехать, — бросил он, увидев её.
— Витя, умоляю. Дай мне поговорить с ним.
— О чём? — он скривился, будто от боли. — Как ты сбежала к новому мужу? Как строила новую жизнь? Как забыла про нас?
— Я не забывала! — слёзы хлестали по щекам. — Я каждый день думала о нём!
— Думала? — он горько усмехнулся. — А я воспитывал. Один. Не спал ночами у его постели. Водил на футбол. Учил быть человеком. А ты — думала.
Татьяна опустила голову. В приёмной тикали часы.
— Знаешь, что он спрашивал в детстве? — Виктор говорил шёпотом. — Пап, а мама меня не любит? Что я должен был отвечать?
— Я любила его! Люблю! — Татьяна задыхалась.
— Нет. Ты любила себя. Свою свободу. Свои хотелки. А его — нет.
Она вышла, едва держась на ногах. В машине руки дрожали так, что ключ не попадал в замок. Перед глазами стоял маленький Дима, спрашивающий, почему мама его не любит.
Вечером она снова приехала. Увидела во дворе жену Димы — ту самую, с сумками.
— Простите! — крикнула Татьяна, голос сорвался. — Можно на минуту?
Женщина обернулась, настороженно сжав губы.
— Вы кто?
— Я… — Татьяна обожглась собственным словом. — Я мама Дмитрия.
— А, та самая, — в голосе Светланы прозвучала горечь.
— Поговорите с ним, пусть позвонит…
— Зачем? — Светлана покачала головой. — Чтоб снова ранить его?
— Нет, я…
— Знаете, — Светлана поправила сумку, — он никогда о вас не говорит. Вообще. И я бы на вашем месте…
— Света! — раздался голос из подъезда.
Они вздрогнули. На крыльце стоял Дмитрий — высокий, широкоплечий, копия молодого Виктора. Он смотрел на них, хмуря брови.
— Димка! — Татьяна шагнула вперёд, сердце колотилось в горле. — Димка, это я…
Он смотрел на неё, как на чужую.
— Я знаю, кто вы, — сказал ровно. — И говорить мне с вами не о чем.
— Сынок…
— Не надо так, — он резко отрезал. — Вы бросили меня. Теперь я вас не знаю.
— Дай мне объяснить!
— Что? — он усмехнулся, точь-в-точь как Виктор. — Как вы сбежали к любовнику? Как ни разу не позвонили?
— Я звонила! Первый год…
— Первый год, — кивнул он. — А потом? Где вы были, когда я поступал? Женился?
Он взял Светлану за руку:
— Пошли домой.
— Дмитрий, ради БогаТатьяна осталась стоять на холодном асфальте, глядя, как дверь подъезда захлопывается за ними, отрезая её от той жизни, которой она когда-то добровольно лишилась.