Вера Николаевна замерла у облупившейся двери ветхого подъезда, сжимая в потных ладонях пожелтевший конверт. Девятиэтажная хрущёвка в спальном районе Подольска казалась чужой и нереальной, будто из параллельного мира. Но именно здесь, на пятом этаже, жил её сын. Тридцать лет назад она оставила его — малыша с пушистой чёлкой и доверчивыми глазами. Теперь ему тридцать пять…
— Безумие, — прошептала она, всматриваясь в потускневшие стёкла окон. — Полное безумие…
На скамейке у входа кумушки, словно воробьи, перебирали свежие сплетни. Одна из них окликнула:
— К кому пожаловали, голубушка?
— К Дмитрию… Дмитрию Валерьевичу, — голос Веры предательски дрогнул, и имя сына прозвучало как эхо из далёкого прошлого.
— К Диме? — оживилась старушка. — Хороший парень, не чета нынешним. А вы ему кто придётесь?
Вера промолчала, торопливо шагнув в подъезд. Кто она ему теперь? Мать, пропавшая на три десятилетия? Чужая тётка с общей фамилией? В лифте она судорожно вытащила зеркальце. Седина, морщины — в пятьдесят семь лет не скроешь времени прожитых лет. Узнает ли он её? Или в памяти остался лишь смутный силуэт?
Пятый этаж. Квартира направо. Наверняка женат, дети есть… Вера подняла руку к звонку, но пальцы вдруг отказались слушаться. Она простояла так, не решаясь, минуты три. Потом, так и не набравшись духа, опустилась вниз и сунула конверт в почтовый ящик.
«Дмитрий. Знаю, не имею права просить. Но дай мне шанс объясниться. Мама. Вот мой номер…»
Мама. Как странно звучит это слово после тридцати лет молчания. Вера вернулась к старенькой «Ладе» и просидела там дотемна, не сводя глаз с подъезда. Вот высокий мужчина в очках — вылитый отец. Это он. А вот молодая женщина с авоськами из «Пятёрочки» — наверняка жена. Они о чём-то болтали, смеялись. Обычная семья, обычный вечер. Прочитал ли её письмо? Позвонит ли?
Телефон зазвучал, когда она уже заводила мотор. Звонил Артём, её бывший.
— Зачем приехала? — его голос, когда-то такой родной, звучал устало и холодно.
— Артём…
— Не начинай. Просто скажи — зачем?
— Хочу увидеть сына, — голос Веры сорвался.
Он фыркнул, и в этом звуке читались боль и презрение.
— Сына? Тридцать лет не нужен был, а теперь вдруг понадобился?
— Ты не понимаешь…
— Нет, это ты не понимаешь, — голос Артёма стал тише, но твёрже. — Где ты была, когда он с температурой сорок лежал? Когда в школе его гнобили? Когда в институт поступал? Где ты была все эти годы?
Вера молчала. Что тут скажешь?
— Он позвонил. Сказал, что твою записку выбросил, — добавил Артём. — Уезжай, Вера. Ты опоздала. На тридцать лет.
Гудки резанули, будто ножом. Вера сидела, уставившись в тёмные окна. Вспомнился маленький Дима, звавший её по ночам. Как она подходила, качала, напевала «Баю-баюшки-баю»… Почему тогда ушла? Почему не забрала его с собой?
На следующий день она приехала снова. Дождалась, пока Артём уйдёт на работу, и проследила за ним. Припарковалась у его конторы, вошла следом. Он не изменился — всё та же прямая спина, всё тот же цепкий взгляд. Только волосы посеребрила седина.
— Просил же уехать, — бросил он, заметив её.
— Артём, умоляю. Дайте мне поговорить с ним. Объяснить…
— Что объяснять? — он скривился, будто от боли. — Как ты сбежала к новому? Как жизнь новую строила? Как забыла про нас?
— Я не забывала! — слёзы хлынули ручьём. — Каждый день о нём думала!
— Думала? — он горько усмехнулся. — А я воспитывал. Один. Ночей не спал, когда болел. В школу водил. Учил мужиком быть. А ты — думала.
Вера опустила взгляд. В приёмной стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.
— Знаешь, что он в детстве спрашивал? — голос Артёма стал шёпотом. — Пап, а почему мама меня не любит? Что я ему отвечал?
— Я любила его! Люблю! — Вера захлёбывалась слезами.
— Нет, Вера. Ты себя любила. Свою свободу. Свои хотелки. А его — нет.
Она вышла, едва переставляя ноги. В машине руки тряслись так, что не могла ключ в замок вставить. Перед глазами стоял маленький Дима, спрашивающий, почему мама его не любит. Как она могла? Как?
Вечером она снова приехала к его дому. Увидела во дворе жену Дмитрия — узнала по вчерашнему дню.
— Простите! — крикнула Вера, голос предательски дрогнул. — Можно вас на минутку?
Женщина обернулась, настороженно прищурившись.
— Вы кто?
— Я… — Вера запнулась, комок подступил к горлу. — Я мама Дмитрия.
— А-а, та самая мама, — в голосе женщины, представившейся Мариной, прозвучала горечь.
— Пожалуйста, мне надо с ним поговорить.
— Зачем? — Марина покачала головой. — Чтоб опять больно сделать?
— Нет, я…
— Знаете, — Марина поправила сумку, — он никогда о вас не говорит. Вообще. Для него этой темы нет. И я бы на вашем месте…
— Марин! Где ты? — раздался голос.
Обе вздрогнули. У подъезда стоял Дмитрий — высокий, крепкий, вылитый молодой Артём. Он смотрел на них, хмуря брови.
— Дмитрий! — Вера шагнула к нему, сердце колотилось в горле. — Дмитрий, это я…
Он смотрел на неё, будто на чужую.
— Знаю, кто вы, — сказал он ровно. — И разговаривать не хочу.
— Сынок…
— Не называйте меня так, — голос его стал резким. — Вы меня бросили. Я вам был не нужен. Теперь вы мне не нужны.
— Дай мне объяснить!
— Что объяснять? — он горько усмехнулся, точь-Она повернулась и пошла прочь, понимая, что этот мост между ними сгорел дотла.