Война эта длилась уже шесть лет, с самого начала их супружества. У Аграфены и Дмитрия был сынок, четырёхлетний Илюша, но даже его появление не смягчило сердец свекра со свекровью. Они не брали внука на руки, не звонили справиться о его здоровье. Аграфена ломала голову, чем заслужила такое отношение. Ни грубости, ни споров с их стороны не было — напротив, она старалась быть учтивой. Но корень зла крылся в ином: Дмитрий женился не на той, кого прочила ему матушка.
Ту девушку звали Зоя. Пелагея Семёновна не уставала твердить, какая она разумница да красавица, дочь купцов из Ростова. “Вот кто был бы парой моему сыну!” — говорила свекровь, не стесняясь присутствия снохи. Родня Дмитрия поддакивала: “Тебе, Груша, до Зои как до неба”. Аграфена, выросшая в бедной семье из провинциальной Вятки, чувствовала себя униженной. Её простое происхождение стало для свекрови поводом для вечных уколов.
Дмитрий же словно не замечал этих нападок. “Не обращай внимания”, — отмахивался он. Но для Аграфены его равнодушие было хуже предательства. Как можно не видеть, когда твою жену открыто обижают? В последнее время он всё чаще уходил к родителям один, возвращаясь за полночь. “Семейные дела”, — бурчал он, избегая её взгляда. Аграфена чувствовала, как между ними вырастает стена, и терпение её таяло с каждым днём.
Родня Дмитрия в их дом не заглядывала, хотя Аграфена не раз звала их, пытаясь наладить отношения. Даже в день её рождения никто не поздравил — ни словом, ни письмом. На праздники звали одного Дмитрия, подчёркивая: “Это не для чужих”. Аграфена, так и не принятая в эту семью, чувствовала себя лишней. Сердце её ныло, когда Илюша спрашивал: “Почему бабушка не хочет меня видеть?” Она не знала, что ответить, лишь прижимала его к себе, сдерживая слёзы.
Терпеть это стало невмоготу. Аграфена всё чаще думала о разводе. Дмитрий не защищал её, не пытался образумить родителей. Он покорно следовал воле матери, будто она была для него законом. Аграфена чувствовала себя одинокой в собственном браке, и эта горечь разъедала её душу. “Если он не встанет на мою сторону, нам не жить вместе”, — думала она, глядя на спящего сына.
Новый год стал последней каплей. Она решила: если Дмитрий снова уйдёт к родителям, оставив их с Илюшей одних, она уйдёт навсегда. “Не позволю больше попирать своё достоинство”, — твердила она, хотя в глубине души всё ещё надеялась, что муж выберет их.
Накануне праздника Дмитрий, как всегда, уклонялся. “Ещё не решил, как встречать”, — буркнул он, не глядя на жену. Аграфена молчала, но решимость её крепла. Она уже представляла, как собирает узелки, как уезжает с Илюшей к сестре в Кострому, где их ждали с радушием. Там никто не смотрел на неё свысока, не называл чужой.
Вечером, в канун праздника, Дмитрий вернулся поздно. “Матушка прихворнула, завтра надо навестить”, — сказал он, глядя в сторону. Аграфена почувствовала, как внутри всё оборвалось. “А мы? — тихо спросила она. — Мы с Илюшей опять не в счёт?” Дмитрий промолчал, и это молчание стало для неё ответом.
Ночью, пока муж спал, Аграфена сидела у окна, глядя на мерцающие огни за ним. Мысли путались, но одно было ясно: в этом аду она больше жить не сможет. Утром, пока Дмитрий собирался к родителям, она молча укладывала вещи. “Ты куда?” — спросил он, увидев узел. “Ухожу, — спокойно сказала Аграфена, глядя ему в глаза. — Я устала быть чужой среди твоих. Если ты не можешь защитить нас с Илюшей, я сделаю это сама”.
Дмитрий побледнел. “Груша, подожди, давай обсудим”, — заговорил он, но она уже взяла сына за руку и направилась к двери. “Ты уже сделал выбор”, — бросила она. Дверь захлопнулась, и в доме воцарилась тишина.
Аграфена с Илюшей уехали к сестре. Первое время было тяжело: боль от предательства мужа и холод его семьи не отпускала. Но сестра с мужем окружили их заботой, и постепенно Аграфена начала оттаивать. Она нашла работу, сняла комнату, устроила Илюшу в садик. Жизнь понемногу налаживалась.
Через полгода пришёл Дмитрий. “Я ошибался, — сказал он, опустив глаза. — Мать давила, а я не посмел ей перечить. Хочу вернуть семью”. Аграфена смотрела на него, но в сердце её больше не было прежнего тепла. “Ты предал нас, — тихо ответила она. — Я не могу тебе верить”. Дмитрий ушёл, а она, обняв сына, поняла: выбор её был верен. Новая жизнь давалась трудно, но в ней не было места обидам. Впервые за долгие годы она почувствовала себя свободной.