Она уже месяц на грани. Обиженная, злая, одна. Замкнулась в себе после того, как её бросил молодой любовник. А ведь так верила, что на этот раз будет счастье.
Мне 26, а её зовут Светлана, ей 44. Биологически — она моя мать. Но между нами пропасть. Замуж за моего отца она вышла в девятнадцать. Через год родилась я — «нежеланный ребёнок», как она потом любила повторять. Развелись они почти сразу, и с тех пор отца она называла только «бездарью» и «лузером».
Ирония? Этот «лузер» уже двадцать лет счастливо живёт со своей второй женой. У него свой бизнес, просторный дом в Подмосковье, две квартиры в Москве и дача в Сочи. Именно он подарил мне квартиру на свадьбу, где мы теперь живём с мужем.
Меня растила бабушка — отцова мать. Потом он забрал меня в свою новую семью. И знаете, я никогда не чувствовала себя там чужой. Моя мачеха — человек золотой, для меня она стала настоящей мамой. А Светлану я с детства звала по имени. И неспроста.
Мне было девять, когда она взяла меня в Сочи — «отдохнуть, как мама с дочкой». Я тогда только спросила: «Мама, можно на море?» И в ответ раздался крик на весь отель:
— Никогда не называй меня мамой! Ты меня старишь! Говори Светлана, ясно?
Ясно. С тех пор я с ней никуда не ездила. Её интересовали мужчины, салоны красоты, тусовки. А я оставалась с бабушкой, потом — с отцом. И слава Богу.
У Светланы за эти годы было четыре мужа. Между ними — бесконечные романы, гулянки, нарощенные ресницы и фальшивые улыбки. Она работала в элитном салоне в центре Москвы. Колола ботокс, филлеры, нити — лицо уже не выражало эмоций, а она всё твердила: «Я ещё молода, я ещё могу!»
Её последний «принц» был младше меня на три года. Паренёк по имени Артём. Худой, с татухами, работал барменом в ночном клубе.
— Дочка, знакомься. Это Артём. Мы женимся. У нас серьёзно, — сказала она, сияя, как школьница перед выпускным.
Я онемела. Потом тихо выдохнула:
— Света… я беременна. Ты скоро станешь бабушкой.
Артём засуетился, начал наливать шампанское, кричать «ура!», а мать побелела. Молча встала, схватила сумку и, хлопнув дверью, исчезла.
Прошла неделя. Она пришла внезапно — в слезах, с перекошенным лицом:
— Это из-за тебя! Он меня бросил! Ты всё испортила своими «бабушками»! Я не собираюсь стареть! Мне всего 37! Я ещё хочу жить, а ты меня в гроб загоняешь!
Я не верила ушам. Женщина, родившая меня, назвала мою беременность предательством. А потом бросила последнее, что добило:
— У меня нет дочери. И внуков у меня не будет. Считай, что меня нет.
И ушла.
А мы поехали к настоящей семье — к бабушке и дедушке. Они обняли меня, плакали от счастья. Уже обсуждали, как назовём малыша, кто будет гулять с коляской, кто вязать пинетки. Именно они — моя опора, моя семья.
А Светлана? Пусть бежит за вечной молодостью. Но однажды она проснётся в пустой квартире, с чужим лицом в зеркале, где отражение уже давно не её. И тогда, может быть, поймёт, что потеряла. Семью нельзя купить за уколы красоты.