«Свекровь кормила моего ребёнка едой с помойки»: я свалила и выдала мужу ультиматум
Когда мы с Димой познакомились, обоим уже стукнуло за тридцать. В таком возрасте никто долго не тянет — вот и мы: встретились, понравились друг другу, потусовались пару месяцев и махнули в ЗАГС. Оба горели желанием завести семью. Я мечтала о малыше, а у Димы до этого браков не было — он тоже жаждал отцовства. Расписались без лишней помпы и зажили отдельно — в бабушкиной квартире, что мне перепала по наследству. Сделали ремонт, обставились новой мебелью, и в этом уютном гнёздышке начали обживаться.
С его матерью, Галиной Петровной, до свадьбы виделась всего пару раз — пересеклись в кафешке да на самой церемонии. Произвела она тогда приятное впечатление: спокойная, вежливая, наш союз вроде как одобрила, сына отпустила без истерик, в наши дела не лезла. Я даже подумала, что мне с свекровью сильно повезло. Эх, наивная!
Ребёнка мы решили не откладывать. Забеременела я почти сразу, и всю беременность провела, как царица. Муж носил меня на руках — в прямом и переносном смысле. В три ночи чистил мандарины, утром мастерил бутерброды с авокадо (кстати, дорогущие!), гладил живот и нашептывал нашему Ваньке сказки. А свекровь вроде бы не мешалась. Только изредка передавала через мужа гостинцы — банки варенья, яблоки.
Тогда я не придала значения, но баночки порой были в пыли, варенье — засахаренным до каменного состояния, а яблоки — с какими-то подозрительными пятнами. Подумала, ну, возраст у женщины, зрение уже не то, в магазине могли втюхать несвежее. Но потом появился наш Ванька — и понеслось.
Свекровь предложила пожить у нас первое время — мол, поможет с малышом, заодно свою квартиру сдаст, и будет нам подмога в деньгах. У Димы на работе тогда начался завал, да и в кредит мы влезли, купив машину. В общем, идея показалась логичной. Я согласилась.
Но Галина Петровна, как выяснилось, не просто приехала — она переехала. С целым фургоном барахла. Хотя нет, назвать это барахлом — слишком мягко. Это был настоящий хлам: затхлые тряпки, чашки без ручек, сломанные игрушки, коробки с неизвестным содержимым и кипы старых газет. Каждый день её «коллекция» росла. Я даже заметила, что в мусорке стали появляться упаковки от продуктов, которые мы точно не покупали.
И вот однажды я увидела, как она возвращается с улицы с огромным грязным пакетом из «Пятёрочки». Заглянула — и меня затрясло. Там лежали просроченные продукты: булки с плесенью, йогурты, у которых срок годности кончился ещё в прошлом месяце, бананы, которые уже не просто почернели — они превратились в кашу. И она тащила это в наш дом! Где жил новорождённый ребёнок!
Всё это — чтобы кормить нас! Меня, беременную, а теперь и моего Ваньку! Я устроила разборку. Требовала от мужа поговорить с матерью. А он… он начал её оправдывать. Мол, она в голоде выросла, её мать так же их в детстве кормила, по соседям объедки собирала, с помоек таскала еду, лишь бы выжить.
— Но у нас не блокадный Ленинград! — орала я. — У нас есть деньги! Мы не нищие, чтобы жрать помои! Ты вообще понимаешь, что это угроза здоровью ребёнка?!
Он молчал. Потом тихо буркнул: «Мама не со зла. Она просто хочет помочь».
Помочь?! С меня хватило. Собрала вещи, схватила Ваньку и свалила к родителям в Тулу. Там тихо, чисто, и никто не пичкает нас просрочкой из мусорки.
Выдала Диме ультиматум: либо он объясняет своей мамаше, чтобы она освободила нашу квартиру вместе со своим хламом, либо остаётся с ней. Но я в этот муравейник и антисанитарию не вернусь.
А теперь, девчата, скажите честно: я переборщила? Может, надо было по-другому? Спокойно поговорить? Дать шанс? Или я всё правильно сделала, защищая Ваньку и себя?