Мы прожили вместе десять лет, но из-за моего отца она забрала детей и ушла…
Мне тридцать четыре. И я один. Совсем. Жена ушла. Забрала наших троих сыновей и уехала к своей матери в Серпухов. А я сижу в доме, который сам помог строить, и слушаю, как часы отсчитывают пустоту. Мы прожили вместе десять лет. Казалось бы, что может разрушить такую жизнь? Но разрушило. Мой отец.
Мы познакомились с Ольгой, как и многие в те времена, — через знакомых. Сначала разговоры, потом встречи, через несколько месяцев — свадьба. Всё завертелось, понеслось, будто в добром фильме. Я был по-настоящему счастлив. Через год у нас родился Иван — первый сын. Я тогда будто на крыльях летал. Не замечал усталости, не видел трудностей, жил ради семьи.
Тогда мы с Олей жили у моих родителей в Твери. И это была моя первая ошибка. Отец, хоть и работяга, всегда злоупотреблял водкой. Его выходки учащались. Крики, ругань, оскорбления — Оля терпела молча. Я закрывал глаза. Думал — перетерпим, смирится, привыкнет. Мать давно махнула на отца рукой, а для Оли всё было в новинку и больно.
Однажды он в пьяном угаре схватил её за руки, принялся орать всякую чушь. Она вырвалась, позвонила мне в слезах. Я примчался. Скандал. Крики. В итоге — отец выставил нас за дверь. Нас, с младенцем на руках, на улицу. Оля не спорила. Мы уехали к её матери.
Но и там, в Коломне, покоя не было. Тёща… женщина непростая. Вечные мужики, шум, перебранки, крики. Оля и сама не могла свыкнуться, а мне и вовсе было не по себе. Но деваться было некуда. Оля ждала второго. Родился Глеб — наш второй мальчик. Шустрый, светлый, с улыбкой до ушей. Пока Оля сидела с детьми, я вкалывал на двух работах, чтобы семья не голодала.
Прожили мы в той квартире почти три года. Потом тёща выгнала и нас. Прямо в лицо: «Ты мне не нравишься. Убирайтесь». Оля ушла со мной. Мы сняли квартиру, вздохнули свободнее. Без родителей, без чужих порядков — впервые почувствовали, что мы действительно семья. И жили неплохо. Хотя тяжело было. Денег едва хватало, я тянул всё сам, Оля подрабатывала на дому. Но мы были вместе. И этого хватало.
Потом мать решила строить дом под Домодедовом. Мечтала о большом доме для всей семьи. Позвала нас, пообещала, что теперь всё будет иначе. Мы поверили. Вложились в стройку — и деньгами, и руками, и временем. Через два года заехали. Дом был двухэтажный, места хватало всем: и родителям, и нам. Жили тихо, родился третий сын — Степан.
Но покой длился недолго. Мать Оли продала свою квартиру и уехала в Москву, к её брату. По дороге заехала к нам «на пару дней». Осталась. Притащила нового сожителя. Начались придирки, пересуды, упрёки. Оля нервничала, срывалась. Мой отец снова запил. Я тем временем сменил работу — теперь часто уезжал в разъезды. Дома бывал раз в две недели. А дома тем временем зрел кошмар.
Вернувшись из очередной поездки, я застал Ольгу за сбором вещей. Она плакала. Сказала: «Я больше не могу. Твой отец опять орал, что я только рожать умею. Он назвал меня… А ты где был?»
Я стоял, как громом поражённый. А потом смотрел, как моя жена с тремя детьми выходит из нашего дома. Уезжает. Уезжает, будто в пустоту. Но я знал — она едет к матери. Той самой, которая только и делает, что настраивает её против меня.
Я звоню ей каждый день. Умоляю вернуться. Рыдаю в трубку. Она отвечает холодно: «Я не вернусь в этот дом. Никогда». Я понимаю, что виноват. Что вовремя не поставил заслон. Что не защитил её. Что выбрал родительский кров вместо её спокойствия.
Теперь думаю: может, снова снять жильё. Начать всё с нуля. Забрать её и детей. Построить жизнь заново, но только вдвоём. Без чужих. Без пьянства. Без тёщ, без скандалов.
Не знаю, простит ли она. Вернётся ли. Но я точно знаю: терять её не хочу. Мы прожили десять лет. Это была моя жизнь. А теперь её нет. И в этом доме вместе с ней исчез и мой воздух.