Десять лет мы были вместе, но из-за моего отца она забрала детей и уехала…
Мне тридцать четыре. И я один. Совсем. Жена ушла. Забрала наших троих сыновей и уехала к матери в Люберцы. А я сижу в доме, который сам помогал строить, и слушаю, как часы отсчитывают пустоту. Десять лет вместе. Казалось бы, что может разрушить такую жизнь? Но разрушил. Мой отец.
Мы познакомились с Людмилой, как и многие сейчас, — в соцсетях. Сначала переписка, потом встречи, через пару месяцев — свадьба. Всё завертелось, как в добром фильме. Я был по-настоящему счастлив. Через год у нас родился Денис — первый сын. Я тогда парил от радости. Не замечал усталости, не видел проблем, жил ради семьи.
Тогда мы с Людой жили у моих родителей в Липецке. И это была моя первая ошибка. Отец, хоть и работяга, всегда злоупотреблял водкой. Его срывы учащались. Крики, ругань, унижения — Люда терпела молча. Я закрывал глаза. Думал — переживём, смирится, привыкнет. Мать давно махнула на него рукой, а для Люды всё было впервой и больно.
Однажды он в пьяном угаре схватил её за руки, заорал что-то невнятное. Она вырвалась, позвонила мне в слезах. Я примчался. Скандал. Крики. В итоге — отец вышвырнул нас на улицу. Нас, с младенцем на руках. Люда даже не спорила. Мы уехали к её матери.
Но и там, в Рязани, покоя не было. Тёща — женщина нелёгкая. Постоянные мужчины, шум, ругань. Люда и сама не могла привыкнуть, а мне и вовсе было не по себе. Но выбора не было. Люда ждала второго. Родился Игорь — наш второй мальчик. Шустрый, весёлый, с лучистыми глазами. Пока Люда сидела с детьми, я вкалывал на двух работах, чтобы прокормить семью.
Прожили мы в той квартире почти три года. Потом тёща выгнала нас. Прямо в глаза: «Ты мне не нравишься. Убирайтесь». Люда ушла со мной. Мы сняли квартиру, наконец вздохнули. Без родителей, без чужих правил — впервые почувствовали, что действительно семья. Жили трудно, но вместе. Денег едва хватало, я тянул всё, Люда подрабатывала. Но мы были рядом. И этого хватало.
Потом моя мать решила строить дом под Тверью. Мечтала о большом доме для всей семьи. Позвала нас, пообещала, что всё будет иначе. Мы поверили. Вложились в стройку — деньгами, временем, руками. Через два года заселились. Дом был большой, места хватало всем: и родителям, и нам. Жили тихо, родился третий сын — Глеб.
Но покой длился недолго. Мать Люды продала квартиру и уехала в Москву, к её брату. По пути заехала к нам «на пару дней». Осталась. Привела нового сожителя. Начались придирки, сплетни, упрёки. Люда нервничала, срывалась. Отец снова запил. Я тем временем сменил работу — теперь часто уезжал в командировки. Дома бывал раз в две недели. А там, тем временем, рос ад.
Вернувшись с очередного рейса, я застал Люду за сбором вещей. Она плакала. Сказала: «Я больше не могу. Твой отец опять орал, что я только детей рожать умею. Он назвал меня… А ты где был?»
Я стоял, будто громом поражённый. А потом смотрел, как моя жена с тремя детьми выходит из нашего дома. Уезжает. Будто в никуда. Но я знал — она едет к матери. К той самой, которая только и делает, что настраивает её против меня.
Я звоню ей каждый день. Умоляю вернуться. Рыдаю в трубку. Она отвечает холодно: «Я не вернусь в этот дом. Никогда». Я понимаю, что виноват. Что вовремя не поставил границы. Что не защитил её. Что выбрал родительский кров вместо её спокойствия.
Теперь думаю: может, снова снять квартиру. Начать всё сначала. Забрать её и детей. Построить жизнь с нуля, но только вдвоём. Без чужих. Без пьянства. Без тёщ, тестей, скандалов.
Не знаю, простит ли она. Вернётся ли. Но я точно знаю: терять её не хочу. Мы прожили десять лет. Это была моя жизнь. А сейчас её нет. И в этом доме вместе с ней исчез и мой воздух…