Десять лет мы были вместе, но из-за моего отца она ушла, забрав детей…
Мне тридцать четыре. И я один. Совсем. Жена унесла с собой наших троих мальчиков, уехала к матери в Клин. А я остался в этом доме, который сам складывал по кирпичику, и слушаю, как часы дробят тишину на мелкие, бесполезные кусочки. Десять лет. Казалось бы, что может разломать такую жизнь? Но разломало. Мой отец.
Мы познакомились с Алиной необычно — через старый форум, где обсуждали советские мультфильмы. Сперва шутки, потом разговоры до утра, а через три месяца — роспись в загсе. Всё завертелось, как в цирковом аттракционе, где ты не понимаешь, то ли смеяться, то ли кричать. Но я был счастлив. Через год появился Миша — наш первенец. Я тогда парил над землёй, не чувствуя тяжести.
Тогда мы жили с Алиной у моих родителей в Липецке. И это была ошибка. Отец — человек трудолюбивый, но с вечным стаканом в руке. Его выходки участились. Крики, оскорбления, хлопанье дверьми — Алина стискивала зубы и молчала. А я делал вид, что ничего не происходит. Мать давно смирилась, а для Алины это был ад.
Однажды он, пьяный, вцепился ей в запястья, орал что-то бессвязное. Она вырвалась, позвонила мне, рыдая. Я примчался. Гром. Проклятия. В итоге — отец вышвырнул нас на улицу. Нас, с младенцем на руках. Алина даже не спорила. Мы уехали к её матери.
Но и в Твери не было покоя. Тёща — женщина с характером. Бесконечные мужчины, скандалы, хлопанье посуды. Алина и сама еле держалась, а мне было невыносимо. Но выбора не было. Алина ждала второго. Родился Ваня — весёлый, шумный, с глазами, как пуговицы. Пока она сидела с детьми, я крутился на трёх работах, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.
Промучились там почти четыре года. Пока тёща не поставила точку: «Уходите. Вы мне надоели». Алина ушла со мной. Сняли комнату в хрущёвке, вздохнули. Ни родителей, ни чужих правил — впервые почувствовали себя семьёй. Жили трудно. Денег не хватало, но мы держались.
Потом мать решила строить дом под Домодедовом. Мечтала о просторном гнезде для всех. Уговорила нас. Вложили всё: силы, копейки, нервы. Через год заселились. Дом — два этажа, места хватало всем. Затишье. Родился третий — Тимофей.
Но мир рухнул быстро. Мать Алины продала квартиру и рванула в Питер, к брату. Заехала к нам «на неделю». Осталась. Притащила нового кавалера. Начались намёки, перешёптывания за спиной. Алина сникла. Отец снова запил. А я устроился дальнобойщиком — дома бывал раз в месяц. А дома тем временем зрела буря.
Вернувшись из рейса, я застал Алину с чемоданами. Она ревела. Сказала: «Всё. Твой отец сегодня орал, что я дармоедка. Ты где был?»
Я онемел. А потом смотрел, как она уводит наших детей. Уезжает. Не знаю куда, но догадываюсь — к матери. К той, которая только и делает, что шепчет ей на ухо гадости про меня.
Звоню каждый день. Умоляю. Рыдаю в трубку. Она отвечает ледяным тоном: «Я не вернусь в этот сумасшедший дом. Никогда».
Я знаю, что виноват. Что не оградил её. Что предпочёл родительский кров её спокойствию.
Теперь думаю — может, снова снимать квартиру. Начать с нуля. Вернуть её. Построить жизнь без чужих, без водки, без тёщиных поучений.
Не знаю, простит ли. Вернётся ли. Но я точно знаю: потерять её — всё равно что выдохнуть и забыть, как дышать.
Десять лет — это была моя жизнь. Теперь её нет. И вместе с Алиной из дома ушёл весь воздух…