— Артём, чего ты такой кислый? — Дима хлопнул его по плечу, когда они выходили из качалки.
— Жизнь в тартары летит, а я киваю, будто всё окей, — пробурчал Артём, не отрывая взгляда от асфальта.
— Давай в «Пушкинъ», кофе хряпнём — разберёмся. Чую, дело пахнет жареным.
Они зашли в уютную кофейню у метро, заказали капучино и медовик. Дима тут же начал трещать про то, как с женой выбирали коляску для новорождённого, ржал над курьёзами. Но Артём лишь кивал, будто слушал радио сквозь помехи.
— Ты вообще здесь? Я тебе анекдоты рассказываю, а у тебя лицо, будто тебе сейчас гроб занесут, — не выдержал Дима.
Артём глухо вздохнул, сцепил кулаки:
— Ну ты же в курсе, что у Насти есть дочь, Лера. Когда мы сошлись, ей было два года. Все эти годы она жила с бабкой в Воронеже. Настя скидывала деньги, навещала, но твёрдила, что воспитывать будет старуха. Даже когда расписались и переехали в Москву, гнула своё: «Мы вдвоём, и точка». А полгода назад она притащила Леру к нам. Мол, удобнее — школы рядом, кружки. А мне не легче. Бесит. Не моё это.
Дима помолчал, потом выдавил из себя:
— Слушай, ну ты же знал, что у неё ребёнок. Ты правда думал, что девочка всю жизнь будет торчать у бабки в глуши?
— Да, знал… Но Настя обещала! Говорила, Лера останется с бабкой. А теперь эта мелкая везде лезет, требует внимания. Я Настю люблю, но не могу прикидываться, будто это и мой ребёнок.
— Значит, либо принимаешь её как свою, либо валишь. Тут третьего не дано. Хочешь быть с Настей — люби и Леру. Или освобождай место для того, кто сможет.
По дороге домой Артём мысленно перебирал слова. Вспомнил, как Настя просила его отвезти Леру на рисование, как надеялась, что они сдружатся. А он злился, огрызался, отмахивался. Сегодня она попросила отвести девочку на танцы. Он согласился, но весь путь молчал, как рыба. Лера пыталась болтать — про школьные каракули, про ёлку, которую ждёт.
— Артём, ты меня ненавидишь? — вдруг спросила она.
— С чего вдруг? — опешил он.
— Ну ты же со мной не разговариваешь, не смеёшься. Может, я тебе противна? Вот у нас в классе Петька — я его терпеть не могу, мы не дружим. Наверное, ты ко мне так же…
Он не успел ответить — подъехали к студии. Но её слова впились в грудь, как шило. Вечером, когда Настя укладывала Леру, он подошёл:
— Насть, а Лера обратно к бабке поедет? Может, после праздников?
Жена резко обернулась, глаза сверкнули:
— Ты это серьёзно? Шесть лет в браке. Ты знал про Леру с первых дней. Она моя кровь. Ей сейчас нужно быть со мной. Бабка уже не тянет, старая. Да и ребёнку мать нужна. Тебе-то что не так?
— Мы так не договаривались. Я думал, у нас будут свои дети, а не я буду нянчить чужого ребёнка. Извини, но я не чувствую её своей.
Настя побелела, будто призраком стала. Резко отшатнулась:
— Чужой? Ты серьёзно? Шесть лет вместе, планы, клятвы… а теперь моя дочь тебе мешает? Ладно. Сегодня спишь в зале.
Артём лёг на диван, но сон не шёл. Мысли носились, как пьяные воробьи. Он понимал, что Настя права. Но внутри грызла обида — его обманули. Он верил в одни правила, а играли по другим.
Под утро ему приснилось: Лера бежала к нему, смеялась, обняла, а он подхватил её, закружил, и она прошептала: «Пап». Он проснулся в холодном поту. Тело дрожало, сердце колотилось. Этот сон тронул что-то глубже, чем он ожидал.
Он встал, подошёл к зеркалу, всмотрелся в свои глаза. Ответ был ясен: либо он принимает Леру и становится семьёй по-настоящему, либо уходит, пока не превратил их жизнь в ад. Выбор — его.