Ты просто удобный. Пока ты нужен — тебя терпят.
Игорь подъехал за женой к тёще — забирать после очередной «лёгкой размолвки». Припарковался у старой девятиэтажки, поправил воротник пальто и зашагал к подъезду. Уже почти дошёл, как вдруг заметил чью-то тень у окна первого этажа. Сердце ёкнуло.
— Мам? Ты чего тут? — растерялся он, узнав мать.
— Тихо, — прошептала Людмила Васильевна, — иди сюда.
— В чём дело? — нахмурился Игорь.
— Подойди и послушай, — кивнула мать на приоткрытое окно.
Из квартиры тёщи доносились голоса. Говорили громко, без стеснения. Это была Лиза — его жена — и её мать.
— Мам, ты б видела их рожи! Особенно свекровь — вся в слезах: «Я виновата, не доглядела!» — Лиза расхохоталась. — Всё идёт по плану. А мой Игорек — просто золото: чуть крикни — сразу мчится, как преданный пёс. Даже в больницу повёз. Я же знала, если не припугну его этим «ребёнком», он бы так и тянул с предложением.
— Лизка, это же… низко, — неуверенно пробормотала мать.
— Мам, да ты отстала от жизни. Главное — вытянуть у него эту трёшку в центре. Я уже намекнула — надо жить вместе, раз скоро «семья прибавится». А там как-нибудь стариков подвинем. Игорь же не из тех, кто скандалит. Его можно тихонько вести, куда надо.
Игорь стоял, словно ему вырвали душу. Каждое слово впивалось, как нож. Рядом мать сжала его руку.
— Слышал? — тихо спросила она.
Он кивнул. Лицо побелело.
— Пошли.
Они поднялись в квартиру. Игорь резко нажал звонок. Дверь открыла Лиза, вся в улыбке — видимо, ещё не отошла от своего триумфа.
— Родной! Ты что так рано? — фальшиво заворковала она.
— Не начинай. Вещи сам пришлю, — ровно сказал Игорь. — Завтра подаю на развод.
— Ч… Что? Ты чего? Почему?
— Потому что всё услышал. Про «беременность», про квартиру, про то, какой я удобный. Спасибо, что раскрылась так быстро.
Лиза попыталась что-то вымолвить, но слова застряли.
Людмила Васильевна только бросила в сторону бывшей невестки:
— А я-то себя корила. Думала — не смогла тебя принять. А выходит, сердце матери не обманешь. Просто не хотела верить.
Они ушли. Игорь не оглядывался. В груди стало легче — будто сбросил тяжёлый камень. Шёл молча, а мать крепко держала его за руку. Впервые за годы она не читала нотаций — просто была рядом. И это значило больше любых слов.